Солдат удачи - Николай Соколов
— Носите. Не снимайте. Мы вас ждём дома. Возвращайтесь, — голос дрогнул на последнем слове. Она резко отвернулась, чтобы не видеть, как они уходят, и её плечи снова затряслись.
Они прошли к турникетам, поднесли проездные документы к считывателю. Всё, Земля осталась по ту сторону барьера. В следующем зале их встретил молодой мужчина в строгой, непривычного покроя форме космической пехоты Содружества. Рядом теснилась разношёрстная группа с рюкзаками и потерянными лицами. Они засыпали вопросами на десятке языков, и синхронный автопереводчик в воротнике сержанта захлёбывался, выдавая кашу из обрывков фраз.
Отец обвёл взглядом толпу, оценивающе хмыкнул и повернулся к сыну:
— Похоже, русских, кроме нас с тобой, тут и нет. Зато получится, как в том анекдоте: «Ты кто?» — «Русский». — «А зачем сразу пугать?!»
Он засмеялся своему собственному юмору, густым, бархатным смехом. Он всегда так — разжёвывает шутки, смеётся за себя и за того парня. Сначала это бесило, а теперь воспринимается как неотъемлемая часть повседневности.
— Молчун ты у меня, — констатировал отец, хлопая его по плечу.
Действительно. Зачем говорить, когда всё и так ясно.
Отец выпрямился, откашлялся и чётким шагом, в котором угадывалась армейская выучка, подошёл к сержанту. Взглянул на сопроводительный лист на планшете, сверил с непонятными шевронами на рукаве и отчеканил, как российский военнослужащий:
— Господин сержант! Команда А-7442 прибыла для прохождения контрактной службы. Старший команды — Василий Обоскалов.
Сержант, не сказав ни слова, лишь кивнул и молча направился в зал орбитального лифта. Броуновское движение толпы вдруг обрело вектор и потекло за ним единым потоком. Отец, сделав шаг, на мгновение обернулся. Через толпу, через стекло, через пропасть, уже лёгшую между мирами, он увидел её — маленькую фигурку в платье цвета «кофе с молоком». Она стояла, прижав платок к лицу, и слабо, как в замедленной съёмке, махала рукой. Он послал ей воздушный поцелуй, быстрый и неуловимый, и шагнул в сторону орбитального лифта, уводящей вверх, к звёздам, пахнущим вакуумом и плазмой.
Мы быстрым шагом влились в хвост нашей разношёрстной команды, двигавшейся к терминалу OL (Orbital Lift). Рутинная проверка документов дроном-сканером прошла формально и без особых затруднений. Погрузились в обычный, до унылости земной автобус, который и повёз нас к подножию того самого сияющего колосса.
Я уставился в боковое стекло. По нему били мелкие дождевые капли, , превращаясь в прозрачные змейки,, которые и стекали наискось вниз. Мне казалось, что Земля грустит. Что она плачет этим мелким, противным дождём, прощаясь с нами. Моё настроение полностью соответствовало хмурой погоде за окном. Тяжёлые, грозовые тучи заволокли всё небо. Подгоняемые сердитым ветром, и они, как стадо испуганных косматых зверей, надвигались на силовое поле лифта, сталкивались с невидимой стеной, затем суетливо толкались, огибали его и, сверкая молниями неслись прочь, в безымянную даль.
Отец легонько ткнул меня локтем в бок.
— Я в детстве мечтал в космос попасть. Настоящий, понимаешь? — сказал он, не отрывая взгляда от несущихся туч. — Что ж, мечта идиота сбылась. В полном объёме.
Он, даже в свои зрелые годы, оставался тем самым мальчишкой-романтиком, пытавшимся привить вкус к приключениям своим детям.
— О, смотри! Хороший знак! — вдруг вскрикнул он, оживляясь.
Яркий-яркий солнечный луч, словно золотой клинок, рассек серую хмарь. Он ударил в зеркальные стены космопорта, отразился ослепительной вспышкой, и на секунду всё вокруг заиграло причудливой россыпью радужных зайчиков. Хмурый день ожил. Я невольно улыбнулся. Где-то глубоко в груди, шевельнулась маленькая, тёплая точка — надежды.
Я вернусь. Мы ненадолго, — мысленно, пообещал я себе и кому-то невидимому.
Моя рука в кармане судорожно сжала тёплую нательную икону. Душа, странным образом, успокоилась. А та чёрная тоска, что сидела на плече, взмахнула крыльями, как непрошеный ворон, и умчалась в дождевую мглу.
Подъём на орбитальном лифте произвел впечатление даже на самых равнодушных пассажиров. Кабина на тридцать человек, с панорамным, абсолютно прозрачным обзором. Позволяла, как в лучшем трехмерном документальном фильме, оценить всю ускользающую красоту голубой планеты под ногами. Зелень лесов, синеву озёр, изгибы рек с огромной высоты.
Ускорения почти не ощущалось — система антигравитации гасила перегрузки с аристократическим безразличием. Золотистые светофильтры на стенах мягко спасали зрение от жёсткого ультрафиолета, который за бортом выжег бы всё живое. Всё было штатно, бесшумно, инопланетно совершенно.
Переход на орбиту прошёл без происшествий. Нас, погрузили в челнок, который и доставил на борт космического корабля наёмников — громадную, унылую конструкцию, больше похожую на плавучий док, чем на звездолёт из фильмов «Звездные войны». Сопровождающий сержант, молча передал пачку наших цифровых досье офицеру в таком же непривычном мундире и удалился, будто сбросил балласт.
После переклички офицер, не утруждая себя речью, повёл нас вглубь корабля только ему ведомым путем. Лабиринт коридоров, идентичных как близнецы, навевал тоску.
— Только бы фамилия у него не Сусанин, — пробурчал отец себе под нос, но так, что слышали все вокруг. — Заведёт в какие-нибудь реакторные отсеки и бросит. А мы тут, как те котята, «на ихнем ни бельмеса, ни гу-гу», — он процитировал Высоцкого с той особой интонацией, что превращала тревогу в шутку.
Через десять минут мы вошли в просторный, похожий на лекционный, зал. Всю нашу тысячу голов (примерно столько набралось новобранцев со всей Земли) усадили перед огромным экраном. На нём весело крутился рекламный ролик. Яркая, сочная анимация объясняла, как просто и приятно изучать «Общий Язык Содружества»!
Субтитры на русском, английском, китайском и ещё десятке наречий любезно разъясняли: обучение будет проводиться с помощью гипнопрограммы во время перелёта. И подлежат ему все выходцы (дикие) с планет, не входящих в Содружество. Слово «дикие» светилось нейтральным шрифтом, не оставляя сомнений в нашем месте в галактической иерархии.
Нас разбили на взводы, назначили новых сержантов — уже не землян, а здоровенных ребят с нечитаемыми лицами — и разместили в кубриках с удобными, креслами для периода разгона.
Корабль, набирая ход, почти незаметно пересек границу Гелиосферы. Лишь лёгкая, едва уловимая вибрация в корпусе, похожая на отдалённый гул гитарного усилителя, выдала этот момент. Через три часа разгона последовал гиперпрыжок. Первый в жизни. Ожидал чего-то вроде вспышки, провала, головокружения. Но было