Колыбель на краю света - Николай Соколов
— Ты… — прохрипел Глот, и голос прозвучал хрипло, незнакомо, будто принадлежал кому‑то другому.
Она молчала. Просто стояла и ухмылялась.
Глот схватил инструмент для очистки транспортёра — этакую маленькую, но увесистую кирку — и нанёс по ней несколько ударов. Кирка прошла сквозь призрака, не причинив вреда. Светозара даже не шелохнулась. Только ухмылка стала шире.
— Ах ты тварь! — заорал Глот и начал бить беспорядочно, со всей силы.
Кирка опускалась на пульт управления. Пластик трещал, экраны лопались, голографические панели гасли, осыпаясь искрами. Глот не замечал, как рубка превращается в руины. Удары приходились уже не по голографическим проекциям, а по искрящим консолям, по мигающим аварийным лампочкам, по всему, что попадалось под руку.
Мир вокруг превратился в кроваво‑красное марево, и в центре этого марева стояла ОНА — ухмылялась, издевалась, дразнила.
— Получи, кукла! — заорал Глот, обрушивая кирку на очередной экран. — Получи за всё!
Стекло брызнуло осколками, но Светозара даже не моргнула. Она стояла и ухмылялась, и от этой ухмылки у Глота закипала кровь.
— Ты ничтожество, — прошептал её голос отовсюду. — Ты всегда был ничтожеством. И умрёшь ничтожеством.
— ЗАТКНИСЬ!
Он швырнул кирку прямо в лицо призраку. Кирка пролетела сквозь, ударилась о переборку и отскочила, едва не задев его самого. Глот пошатнулся, схватился за пульт, но пульт уже был изуродован, и рука провалилась внутрь, наткнувшись на оголённые провода.
Разряд тока дёрнул его, но не сильно — системы ещё держали защиту. Однако боль привела в чувство ровно настолько, чтобы Глот осознал: вокруг творится что‑то не то. Он моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд.
Призрак исчез. Но вместо него в иллюминаторе надвигалась огромная тень.
Астероид. Огромный, тёмный, по форме напоминающий жнеца с косой. Он рос прямо на глазах, занимая всё пространство обзора.
— Нет… — выдохнул Глот.
А потом корабль тряхнуло.
Глота швырнуло через всю рубку, он врезался в переборку и потерял сознание. А «Прометей», лишённый управления, с бешено болтающимся двигателем, летел прямо на астероид.
Удар был чудовищным.
Корабль врезался в каменную громаду на полном ходу. Многотонный кусок астероида разлетелся на миллионы осколков, но это не остановило «Прометей». Он пропахал его поверхность, сминая носовую часть, срывая внешние панели, ломая шахтёрское оборудование. Металл визжал, рвался, гнулся. Внутри всё выло, искрило, рушилось.
Глот пришёл в себя от дикого грохота и тряски. Он попытался встать, но ноги не слушались. Вокруг творился настоящий ад — переборки трещали, из разорванных труб бил пар, аварийные сирены завывали на разные голоса, красные огни мигали, создавая иллюзию пляшущих дьяволов.
Каким‑то чудом он дополз до аварийного кресла и вцепился в подлокотники.
— ИСКИН! — заорал он, перекрывая грохот. — Доклад!
Молчание. ИСКИН, видимо, погиб в первые секунды удара об астероид.
— Спасательная капсула! — Глот потянулся к аварийному люку, встроенному в стену рядом с креслом.
Он дёрнул ручку. Люк не открылся. Он дёрнул ещё раз, сильнее. Бесполезно. Замки заклинило намертво.
— НЕТ! — заорал Глот, молотя кулаками по люку. — ОТКРОЙСЯ! ОТКРОЙСЯ, ТВАРЬ!
Люк даже не дрогнул. А корабль продолжал погружаться в астероид, раздираемый чудовищными перегрузками. Металл стонал, рвался, крошился. Где‑то совсем рядом раздался оглушительный треск, и в рубку хлынул фонтан каменной крошки вперемешку с искрами.
Глот забился в угол, закрывая голову руками.
— Я не хочу… — прошептал он. — Я не хочу умирать…
Последнее, что он увидел, — как стена рубки медленно прогибается внутрь, а за ней — чёрная, безмолвная толща астероида.
— Будьте вы все прокляты… — выдохнул он.
Стена лопнула. И тишина. В вакууме всегда тишина.
Космическая орбитальная станция класса «Кор Брар-2». Николас.
Две недели полного бедлама.
Да, да — сумасшедший дом на выезде. Все вокруг словно сошли с ума. Иногда дело чуть ли не до драк доходило — и всё из-за очерёдности на верфи. А виновата во всём была Пармела Элистер и её крейсер «Новая Надежда». Точнее, её безудержное хвастовство.
На совещании, где мы со Светозарой составляли списки тех, кто хочет присоединиться к экспедиции, её было не остановить. Хотя я пытался намекнуть:
— Пармела, нам не нужна реклама. Ты создаёшь ажиотаж.
— Ах, Николас, дай мне поделиться с друзьями радостью! — она отмахнулась от моего замечания, как от назойливой мухи, и её глаза заблестели ещё ярче. — Вы только представьте! После модернизации на верфи орбитальной станции мой крейсер может за раз пролететь десять-двенадцать систем, а если постараться — и все тринадцать!
Она взмахнула рукой, и в центре зала вспыхнула голограмма «Новой Надежды» — корабль медленно вращался, демонстрируя новые модули. Пармела провела пальцем по сенсорной панели, и на корпусе вспыхнули алые линии, подсвечивая усиленные секции брони и новые двигатели.
— Залп моих новых орудий, — продолжала она с таким видом, будто лично проектировала каждую деталь, — легко справится с пиратским линкором! Видите эти орудийные башни? Они синхронизированы с системой наведения шестого поколения — точность поражения девяносто восемь процентов даже на предельной дистанции!
— И это ещё не всё! — Пармела взмахнула рукой, и голограмма крейсера развернулась во всю ширину зала совещаний, демонстрируя каждый новый модуль. Изображение пульсировало голубоватым светом, а контуры корабля подсвечивались алыми линиями, отмечая ключевые улучшения. — Установлен генератор щита «Шовер-5А» — активный вариант с возможностью концентрировать поле в узком секторе любого направления, пятого поколения!
Она говорила с таким воодушевлением, что даже я на мгновение поверил в безупречность её корабля. А она продолжала, буквально излучая гордость:
— Ещё я поменяла жилой модуль — и теперь там каюты с удобствами круизного лайнера!
В подтверждение её слов голограмма сменилась: теперь перед нами предстала роскошная каюта с панорамным экраном, мягкой мебелью и баром с подсветкой, где переливались разноцветные бутылки. Один из капитанов — здоровенный детина, даже присвистнул от восхищения.
Ну, она,