Колыбель на краю света - Николай Соколов
Космическая станция класса «Кор Брар-2». Крейсер «Новая Надежда». Пармела Элистер.
Пармела стояла у обзорного экрана своего крейсера «Новая Надежда» и смотрела, как в отдалении потрёпанный, но гордый транспортник «Валькирия» отстыковался для тестового облёта. Его корпус, испещрённый следами мелких столкновений с микрометеоритами, отливал тусклым металлом в свете далёкой звезды, словно старая монета, хранящая память о сотнях пройденных маршрутов. На обшивке, в районе грузовых отсеков, виднелись свежие заплаты из неокрашенных бронеплит — следы недавнего ремонта, который курировал лично Трелони, отвергая помощь её техников. «Сам справлюсь, — сказал он тогда, усмехнувшись уголком губ. — Не хочу привыкать к чужой опеке».
Она видела не корабль — она видела человека, который им командовал: капитана Трелони.
Перед внутренним взором всплыл его образ, чёткий и объёмный, как голограмма в рубке связи: коренастый мужчина с вечно взлохмаченными русыми волосами, будто только что вскочивший с постели и забывший о существовании расчёски. Глубокие синие глаза — такие, что казалось, они знают о тебе всё, но хранят эту тайну за плотной завесой молчания. На левой щеке — едва заметная белая нитка шрама, дугой уходящий к подбородку, память о давней абордажной схватке. Голос — низкий, чуть хрипловатый, с той особой интонацией, от которой по спине бежали мурашки, даже когда он обсуждал погрузочные работы.
Он появился в её жизни внезапно, как метеор в атмосфере, оставляя за собой огненный след удивления и чего-то ещё, чего Пармела пока не могла назвать. Привёл свою «Валькирию» на ремонт на верфь орбитальной станции и пристыковался рядом с её крейсером. Тогда она, сама того не ожидая, повелась на его улыбки — открытые, чуть насмешливые, но без капли высокомерия — и вызвалась помочь. Сама. Хотя обычно таких «попрошаек» отправляла куда подальше, сопроводив парой крепких выражений, усвоенных за годы службы на фронтире.
— Госпожа капитан, — раздался голос старпома за спиной, нарушив течение мыслей. Он звучал мягко, почти виновато, будто тот чувствовал, что вторгается в личное пространство. — Двигатели третьего сектора проверены. Завтра утром планируем тестовый вылет.
— Хорошо, — кивнула она, не оборачиваясь. Взгляд по-прежнему был прикован к «Валькирии», медленно набирающей скорость и оставляющей за кормой голубоватый след ионизированных частиц. — Идите отдыхайте. Вы заслужили.
— А вы? — в голосе старпома прозвучала лёгкая, почти отеческая забота.
— А я… ещё немного побуду.
Старпом хмыкнул, заметив на обзорном экране «Валькирию» — коротко, по-доброму — и удалился, оставив её наедине с мыслями и мягким гулом работающих систем крейсера. Такие привычные за много лет службы звуки дома. Но сегодня они казались какими-то… иными, словно корабль тоже чего-то ждал.
Пармела вздохнула, проведя ладонью по прохладному стеклу экрана. Пальцы оставили на гладкой поверхности пять мутноватых следов, и она рассеянно стёрла их тыльной стороной ладони. Она никогда не была романтичной. Космос, ремонты, контракты — вот её жизнь. Она привыкла рассчитывать только на себя, на свою команду, на надёжные системы «Пегаса», где служила старпомом до того, как получила «Новую Надежду». Мужчины в её жизни были как метеориты — вспыхивали ослепительно ярко, оставляли после себя воронку эмоций и исчезали без следа в чёрной пустоте. А она продолжала лететь дальше, одна, в окружении холодных звёзд и стальной обшивки корабля.
Но Трелони… Трелони был другим.
Он не пытался её покорить, не рассыпался в комплиментах, не строил из себя героя. Он просто был. Рядом. Внимательный, спокойный, надёжный — как хорошо отлаженный реактор, что никогда не даст сбоя. Как гравитационный стабилизатор, который не подводит в самый опасный момент, удерживая корабль на краю гравитационной ямы.
— Что-то я раскисла, — пробормотала она, отходя от обзорного экрана. Ладони слегка вспотели, и она вытерла их о комбинезон, пытаясь вернуть себе привычное хладнокровие.
Но воспоминания накатили вновь, яркие и живые, будто это случилось не сегодня утром, а всего минуту назад.
Сегодня утром, в кают-компании «Новой Надежды», она застала Трелони сидящим в её любимом кресле — том самом, с чуть продавленным сиденьем и подогревом, который она настроила под себя. Он что-то увлечённо обсуждал с ИСКИНом, жестикулируя и кивая, и его пальцы — крепкие, с коротко стриженными ногтями — порхали над сенсорной панелью. Его голос звучал тихо, но отчётливо:
— …значит, если мы установим этот блок на «Валькирию», расход топлива снизится на двенадцать процентов?
— Совершенно верно, капитан, — ответил Эос. — При условии, что ваши техники проведут правильную калибровку. В противном случае возможны скачки давления в топливных магистралях.
— Я сам проведу, — Трелони почесал затылок, и Пармела невольно залюбовалась этой простой, почти домашней манерой. — Не доверяю такие вещи никому. У меня техники хорошие, но тут нужен глаз алмаз.
— Разумно.
Пармела смотрела на его профиль — чёткий контур скулы, тень от ресниц на щеке, лёгкую морщинку между бровей, когда он сосредоточенно хмурится. Как он перебирает пальцами по сенсорной панели, будто играет на невидимом инструменте — то плавно, то резко, то замирая на секунду, обдумывая следующее движение. И вдруг поняла: она не хочет, чтобы он уходил. Не хочет, чтобы «Валькирия» улетала прочь, растворяясь в черноте космоса. Не хочет оставаться одна.
— Пармела? — он заметил её и обернулся. В глазах — ни тени смущения, только тёплая, чуть виноватая улыбка, которая осветила его лицо, сделав его почти мальчишеским. — Извини, я тут… Эос предложил обсудить модернизацию, я не удержался. Знаю, что занял твоё кресло. Оно слишком удобное, грех не воспользоваться.
— Ничего, — она подошла ближе и села в соседнее кресло. Кресло скрипнуло под её весом —скрип, который она всегда считала раздражающим, но сейчас он показался почти уютным. — Какие планы?
— Закончить ремонт, дождаться подписания документов и… — он замялся, и это мгновение нерешительности сделало его ещё ближе, ещё человечнее. В его глазах мелькнуло что-то, чего она раньше не замечала: робость. — И, наверное, предложить тебе пристыковаться к «Пегасу» в одной связке.
— Ты предлагаешь мне стать твоим командиром? — она приподняла бровь, но сердце уже трепетало в груди, как пойманная птица, колотясь о рёбра.
— Я предлагаю тебе стать рядом, — ответил он, глядя ей прямо в глаза. Взгляд его был