Колыбель на краю света - Николай Соколов
Необыкновенное ощущение покоя, тихой радости и предчувствия счастья заполнило её душу, разливаясь теплом по венам, расслабляя мышцы, которые она сама не замечала, как напрягла. Она смотрела на Трелони, на его чуть виноватую улыбку, на его руки, которые уже тянулись к её ладони, и понимала: всё. Попалась.
— Ладно, — сказала она, не убирая руки. Пальцы непроизвольно сжались вокруг его ладони — твёрдой, тёплой, настоящей. Кожа у него была шершавая, как у человека, который привык работать руками, а не только отдавать приказы. — Уговорил. Но с условием.
— С каким? — в его глазах вспыхнул живой интерес, и уголки губ чуть приподнялись.
— Мы оформим отношения официально. — Она произнесла это твёрдо, но внутри всё трепетало. — Чтобы никаких «просто друзей» и «посмотрим, что будет».
Трелони рассмеялся — громко, искренне, от души. Смех его был низким, раскатистым, и этот звук отозвался в ней чем-то давно забытым, почти детским — чувством, что всё будет хорошо, что этот человек не исчезнет, как другие.
— Договорились, дорогая.
— То-то же, — она улыбнулась и, сама не зная зачем, чмокнула его в щёку. Кожа под губами оказалась тёплой, чуть колючей от начинающейся щетины, и пахла чем-то неуловимо мужским, от чего голова шла кругом.
Эос тогда деликатно отключил связь — без лишних слов, просто погасил индикатор активности, — оставив их вдвоём. В кают-компании повисла тишина, нарушаемая только тихим гулом систем жизнеобеспечения и поцелуями.
Она прервала свои воспоминания, потому что сердце забилось слишком сильно, и в груди стало тесно, будто она надела скафандр на размер меньше.
— Эос, — позвала она, не оборачиваясь, — а ты веришь в женское счастье?
Пауза. Короткая, всего на долю секунды.
— Я верю в статистику, капитан, — ответил ИСКИН, и в его механическом голосе Пармеле почудилась лёгкая, едва уловимая насмешка. — Но в вашем случае вероятность положительного исхода близка к 99,7 процента.
— А остальные 0,3 процента?
— Непредвиденные обстоятельства. — Голос Эоса стал чуть мягче. — Например, если капитан Трелони окажется ужасно громким храпуном. Или будет настаивать на том, чтобы вы слушали его коллекцию древней музыки.
Пармела рассмеялась — звонко, свободно, впервые за долгие годы. Смех вырвался из груди сам собой, лёгкий и искренний, как у девчонки, а не у видавшего виды капитана.
— Положим в медкапсулу и вылечим, — сказала она, всё ещё улыбаясь. — От храпа есть специальные импланты. А от музыкального вкуса, говорят, помогает только время и большая любовь. Никуда он не денется.
Пармела ещё раз посмотрела на удаляющийся силуэт «Валькирии». Корабль уже превратился в маленькую точку на фоне звёздного полотна — едва заметную, почти сливающуюся с далёкими солнцами, — но она всё равно видела его. И видела капитана, стоящего у своего обзорного экрана, возможно, тоже глядящего сейчас в её сторону. Она представила его профиль, освещённый тусклым светом приборов, его руки, лежащие на подлокотниках кресла, его чуть прищуренные глаза.
Она улыбнулась — по-настоящему, без маски сурового капитана, без брони, которую носила годами. Тепло разлилось по груди, и Пармела позволила себе просто постоять, глядя на звёзды.
Она не знала, что ждёт её впереди: битвы, опасности, новые миры, неизведанные системы. Может быть, завтра им придётся уворачиваться от пиратских торпед, а послезавтра — спасать чей-то гибнущий корабль. Но знала одно: жизнь, оказывается, умеет делать подарки. Даже таким закалённым бойцам, как она.
Теперь она не одна. И это стоило всех прежних одиночеств.
Космическая орбитальная станция класса «Кор Брар-2». Кают-компания «Аврора». Дарника.
На белоснежной скатерти с тонким цветочным принтом, словно на холсте художника-натюрмортиста, расположились вазочка с конфетами, тарелка с румяными пирожками и изящное керамическое кашпо. В нём рос куст комнатной розы — пышный, с глянцевыми тёмно-зелёными листьями, каждый из которых переливался в мягком свете, и несколькими бутонами. Один из них уже начинал раскрываться: нежный розовый оттенок лепестков просвечивал сквозь плотно сомкнутые чашелистики, обещая скорое чудо цветения.
Две женщины сидели у стола, держа в руках фарфоровые чашки, и отпивали маленькими глоточками, наслаждаясь терпким насыщенным вкусом чая. Их глаза любовались этим чудом природы. Да, они и сами были похожи на цветы — такие же утончённые и хрупкие. Плечи, словно лепестки, тонкие запястья, напоминающие стебли, голоса — мягкие, мелодичные, звонкие, как серебряные колокольчики. Но в этой нежности таилась сила: стоило узнать их поближе, и становилось ясно — в них есть шипы. Они умели быть твёрдыми и острыми, когда нужно было отстоять свои границы. Эта двойственность и делала их по-настоящему прекрасными — как роза, что одновременно дарит аромат и предостерегает прикосновением шипов.
Одна из них, Sim'Лотанариэ, обладала неземной красотой: черты лица — чёткие и совершенные, словно высеченные из мрамора, глаза — глубокого сапфирового оттенка, в которых отражался свет далёких звёзд, а волосы струились по плечам серебристо-пепельным водопадом. Вторая, Дарника, воплощала в себе очарование земной женственности: пронзительно голубые глаза, пшеничные локоны, уложенные в непринуждённую причёску, из которой то и дело выбивались непослушные пряди.
— Прикоснись, — произнесла Дарника, её голос звучал, как далёкий перезвон хрустальных подвесок. Она осторожно коснулась бутона кончиками пальцев, демонстрируя, как это сделать. — Потрогай, какие гладкие лепестки!
Её движения были плавными, почти ритуальными. Пальцы скользили по бархатистой поверхности, не нарушая хрупкого равновесия природы. В этом жесте было что-то материнское, защитное.
— Эти розы настолько прекрасны, что тоже заслуживают нежности, — продолжила она, задумчиво глядя на цветок. — Вот, кажется, перед тобой просто куст со множеством бутонов… Но этот куст — что-то вроде большой семьи, а каждый бутон — отдельный член семьи. В этих растениях, как и в человеке, бурлит и цветёт жизнь. Но наша жизнь измеряется в годах, а у них год — это и есть вся жизнь… В этом есть какая-то глубокая мудрость, не находишь?
Sim'Лотанариэ слегка улыбнулась, её взгляд смягчился, а сапфировые глаза стали похожи на два тёплых озера. Она взяла чашку с травяным чаем «Те Гуань Инь», вдохнула нежный цветочный аромат с нотками мяты и мелиссы, а затем ответила:
— Я согласна, — её голос был теплее, мягче, но в нём чувствовалась внутренняя стойкость, как у натянутой струны. — Но их жизнь не