Солдат Отечества 5 - Денис Старый

Вистицкий уже набрал воздуха, собираясь распорядиться о расследовании, когда за окном глухо ухнуло.

— Бабах!

Звук пришёл издалека, но даже здесь, в небольшой комнате, заставил всех троих невольно замолчать. Где-то дрогнули стёкла. Генерал резко повернул голову к окну, а Вержбицкий машинально выпрямился ещё сильнее.

На несколько мгновений воцарилась тишина.

— Началось? — спросил Вистицкий, и в голосе его прозвучало неподдельное беспокойство.

Оба капитана прислушались.

Второй взрыв последовал почти сразу за первым. Затем ещё один, уже ближе или, возможно, просто мощнее. В отдалении загрохотало несколько орудий, и теперь сомнений практически не оставалось.

Вержбицкий почувствовал, как неприятно похолодело под ложечкой. Всё, о чём столько дней говорили на совещаниях, к чему готовились, что обсуждали над картами, внезапно стало реальностью. Ему даже показалось, что стены комнаты сделались теснее, а воздух — тяжелее. Он посмотрел на генерала и увидел, что тот тоже на мгновение растерялся.

Но лишь на мгновение.

Вистицкий расправил плечи, лицо его сделалось жёстким, почти суровым. Он шагнул к столу, на котором лежала карта города, и решительно положил ладонь на её край.

— Так и есть, ваше превосходительство, — первым произнёс незнакомый капитан. — Битва за Смоленск началась.

Вержбицкий раздражённо сжал губы. Опять опередил! Он ведь собирался сказать совершенно то же самое.

За окном уже слышались торопливые шаги, крики офицеров, команды строившимся подразделениям. По двору пробежал солдат, на ходу застёгивая мундир. Следом появился верховой ординарец, резко осадил коня возле крыльца и соскочил на землю. Где-то неподалёку загремели колёса артиллерийского передка.

Ещё один взрыв заставил задрожать оконные рамы.

— Господа капитаны, — произнёс Вистицкий, и прежнего раздражения в его голосе уже не осталось. — Довольно разговоров. Вержбицкий, немедленно выяснить, откуда началась канонада и какие распоряжения поступили от главнокомандующего. Второму капитану — проверить готовность квартирмейстерских команд и обеспечить доставку донесений. Чтобы ни одна бумага не задерживалась!

Офицеры почти одновременно ответили согласием.

— И ещё! — остановил их генерал возле самой двери. — Дело этой девицы пока отложить. Нет… пусть она врачует егерей. Но так, кабы после ее возвернуть и доследовать все. Никаких новых распоряжений боле о её судьбе без моего ведома. Сейчас у нас имеются заботы поважнее.

Капитаны вышли, торопливо застучав каблуками по деревянному полу.

Вистицкий остался один. Несколько секунд он неподвижно стоял над картой, вслушиваясь в нарастающий грохот. Потом медленно провёл пальцем по линии городских укреплений, остановился возле обозначенных батарей и тяжело выдохнул.

Страшное дело — война. Сколько ни готовься к ней, сколько ни убеждай себя, что всё предусмотрено, первые взрывы всё равно заставляют сердце пропустить удар.

Но генерал уже взял себя в руки.

Он выпрямился, решительно поправил мундир и направился к двери. Где-то там, за стенами дома, начиналось сражение, от которого могла зависеть судьба всей армии. И сейчас не имело никакого значения, кто кому завидует, кто чьего расположения добивается и какие мелкие интриги плетутся в квартирмейстерстве.

Началась битва за Смоленск.

Смоленск.

7 августа 1812 года

— Ну зачем я призналась! — сетовала Аглая, выглядывая из окну своей «башни для принцессы».

Там было все спокойно, в отличие от того, что еще вчера творилось. Она и не знала,

«Дуреха ты моя!» — закатив глаза, подперев двумя руками подбородок, опираясь на подоконник, мечтала девушка. — «Ну что же ты так попалась».

Тут же воображение девушки нарисовало сцену, где Платон ее целует, гладит, начинает… Аглая постыдилась и даже оглянулась, когда почувствовала тепло внизу живота. Не увидел ли кто ее порока?

Нет, она была одна в комнате, а окна ее второго этажа выходили в сторону двора. Там, внизу стояли в дежурстве егеря, с ними иногда переговаривалась Аглая. Были и другие бойцы и даже офицеры, в основном молодые, которые приходили и всячески старались обратить на себя внимание.

Казалось бы, что Аглая должна купаться и наслаждаться таким вниманием. Можно было бы сказать, что любой женщине подобное в радость. Но время нынче такое, что внимания иные девушки боятся. Аглая не боялась.

Она и вовсе боялась только одного в своей жизни — что Платон женится на Анне, или еще найдет какую девицу себе по нраву. И что даже его сестренкой Аглая быть не сможет. Ибо не сестринские чувства к парню испытывала.

Первый пушечный выстрел прервал душевные терзания девушки. Она быстро собралась с мыслями…

Глухой, протяжный удар прокатился над городом и заставил дрогнуть плохо закреплённое оконное стекло. За ним последовал второй, потом третий.

— Началось, — тихо произнесла она, прижав ладонь к оконной раме. — Сражение начинается, а я тут. Ну как же!

Аглая хотела расплакаться, но не позволила себе. Начала ходить из угла в угол. Глубоко дышала, как ее учил Платон. Бросила быстрый взгляд на книгу. Она много читает и ей носят разные книги, хотя девушка предпочитала о медицине.

Гауптвахта располагалась в почти обычном кирпичном доме, временно приспособленном для содержания провинившихся военнослужащих. Аглае отвели небольшую комнату с узкой кроватью, столом и двумя стульями.

Окно выходило во двор, где стоял караул из нескольких егерей. Условия, если разобраться, были не самые скверные, особенно для человека под арестом. Тем более, что еда у нее такая, как никогда в жизни не пировала.

Но от этого легче не становилось. Где-то совсем рядом начиналось сражение, в котором участвовали те, кого она уже воспринимает, как свою семью — ее егеря. Но… сидеть здесь, словно какая-нибудь преступница, и ждать неизвестно чего.

На улице послышались торопливые шаги. Затем кто-то громко потребовал построиться, и Аглая увидела, как егеря, ещё недавно лениво переговаривавшиеся возле крыльца, вдруг засуетились.

Один бросился в дом за ружьём, другой начал поправлять ремни с патронной сумкой, третий, самый пожилой, деловито осмотрел кремень в замке. Они собирались на войну с той будничностью, которая всегда удивляла девушку. Словно не на смерть шли, а на какую-нибудь привычную работу.

— Куда это вы, господа хорошие? — спросила Аглая, приоткрыв окно.

— На позиции, сестренка, — ответил знакомый егерь, тот самый, который ещё вчера принёс ей кружку горячего чая. — Француз пожаловал. Теперь уж не до караулов.

— А меня, стало быть, оставляете? — уточнила девушка, хотя прекрасно понимала, что отпустить её никто не собирается.

— Ну не можно нам тута быть, когда тама такое, — со вздохом сказал унтер-офицер отдельного егерского отряда.

Из новых, только-только заступивших на службу квартирмейстерства.

Егеря уходили. Оставались только несколько солдат из другой команды, приведённых молоденьким офицером, который выглядел