Солдат Отечества 5 - Денис Старый

— Государь! Ложитесь! — закричал начальник охраны, бросаясь к Наполеону.

Всё произошло за какие-то мгновения. Телохранители окружили императора, несколько человек одновременно схватили его за плечи и попытались повалить на землю. Один из гвардейцев, получивший две пули, ещё успел сделать шаг вперёд, но ноги уже не держали его. Он рухнул прямо на Наполеона, придавив своим тяжёлым телом, и французский император оказался лежащим на спине под умирающим солдатом.

Изо рта телохранителя хлынула кровь. Он попытался что-то сказать, но вместо слов вырвался только хрип, а затем голова его бессильно опустилась на плечо императора. Наполеон почувствовал, как горячая кровь течёт ему за воротник, пропитывает сюртук, и впервые за много лет испытал такой животный страх, что на мгновение перестал соображать.

— Уберите его! — закричал он, пытаясь выбраться. — Уберите с меня!

Гвардейцы оттащили раненого, но тот уже не подавал признаков жизни. Несколько человек заслонили Наполеона своими телами, остальные вскинули ружья, пытаясь определить, откуда стреляли. Однако неприятель находился слишком далеко, а на русских позициях продолжалась такая канонада, что определить направление выстрелов было практически невозможно.

— Государь, вы ранены⁈ — Ней опустился возле императора на колено и схватил его за руку.

Наполеон смотрел на него широко раскрытыми глазами. Лицо императора побелело, губы дрожали, а взгляд метался от лежавшего неподалёку телохранителя к собственной треуголке, валявшейся на земле. Он словно никак не мог поверить, что только что находился на расстоянии нескольких дюймов от смерти.

— Они… Они стреляли в меня, — выдавил Наполеон, с трудом переводя дыхание.

— Да, государь, — ответил Ней, стараясь говорить спокойно. — Но вы живы. Прошу вас, необходимо немедленно покинуть это место.

Маршал видел своего императора в самых разных обстоятельствах. Видел разгневанным, торжествующим, усталым, даже растерянным. Но страха в глазах Наполеона ему видеть ещё не приходилось. Настоящего, неприкрытого страха человека, который только что понял, что никакое величие не способно остановить русскую пулю.

Бонапарт попытался подняться, но колени предательски дрогнули. Он ухватился за руку Нея, и тот почувствовал, насколько холодными стали пальцы императора.

— Моя шляпа, — неожиданно произнёс Наполеон, оглядываясь. — Где моя шляпа?

Один из гвардейцев поднял треуголку. В её верхней части виднелась рваная пробоина, а ткань была рассечена так, словно по ней провели острым ножом. Пуля прошла совсем близко от головы императора. Чуть ниже — и никакой охране не удалось бы его спасти.

Ней посмотрел на повреждённую треуголку, затем вновь перевёл взгляд на Наполеона. Тот тоже смотрел на неё, и маршал заметил, как дёрнулся уголок его рта.

— Господи, — прошептал император, почти не разжимая губ.

Ней сделал вид, что не расслышал.

— Государь, — твёрдо произнёс он, помогая Наполеону подняться, — прошу вас перейти за рощу. Здесь оставаться нельзя. Русские, вероятно, уже поняли, кто находится на этой возвышенности.

Император кивнул. Он хотел что-то сказать, но вместо этого лишь посмотрел на мёртвого телохранителя, лежавшего возле барабана. Ещё минуту назад этот человек стоял рядом, готовый исполнить любое распоряжение. Теперь его лицо было неподвижным, а кровь медленно впитывалась в сухую землю.

Наполеон отвернулся.

— Уберите тело, — распорядился он уже более уверенно. — И выясните, кто стрелял. Какое расстояние? Это же невозможно!

— У меня есть ответы, сир, — сказал Мюрат, которого бегом принесли носильщики, словно бы так и не ходящий маршал чем-то способен помочь охране. — Я знаю, что это за пули.

Смоленск.

7 августа 1812 года.

Барклай получил донесение о движении корпуса Нея, когда французские колонны ещё только выстраивались для атаки.

— Центр, ваше высокопревосходительство, — сообщил связист, торопливо сверяясь с расшифрованными сигналами. — Неприятель подтягивает артиллерию. Кавалерия прикрывает фланги. Численность — не менее корпуса.

— Вижу, — ответил Барклай, не отрывая зрительной трубы от глаз.

Французы двигались уверенно. Пехота шла батальонными колоннами, сохраняя равнение, между ними тянулись артиллерийские упряжки. Кирасиры держались по сторонам, готовые обрушиться на русских, если те попробуют контратаковать. Ней действовал по всем правилам военного искусства, и Барклай невольно признал, что противник выбрал наиболее опасное направление.

— Усилить вторую линию? — спросил начальник штаба, внимательно наблюдая за приближавшимися колоннами.

— Нет, — коротко ответил Барклай, продолжая смотреть на неприятеля.

— Но француз может прорвать центр, ваше высокопревосходительство, — настаивал офицер, невольно повышая голос.

— Может, — согласился командующий, словно речь шла о каком-то совершенно обыденном обстоятельстве.

Генерал-картирмейстер посмотрел на него с нескрываемым удивлением. Ему хотелось возразить, напомнить о численном превосходстве неприятеля, о том, что в случае прорыва второй линии французам останется преодолеть лишь сравнительно небольшое расстояние до крепостных стен. Но Барклай, казалось, и без того прекрасно всё понимал.

— Ваше высокопревосходительство… — начал офицер, не решаясь закончить мысль.

— Я вижу то же, что и вы, — спокойно произнёс Барклай, наконец опуская зрительную трубу. — И знаю, сколько у нас резервов. Пока не трогать. Это мой приказ!

В этот момент со стороны лестницы послышались торопливые шаги. На наблюдательную площадку поднялся Багратион. Его мундир был покрыт пылью, лицо закопчено пороховым дымом, а на левой щеке виднелась тонкая кровавая царапина.

— Михаил Богданович, — начал князь без обычных приветствий, едва успев перевести дыхание, — я только что получил сведения, что вы не собираетесь усиливать центр!

— Верно, князь, — ответил Барклай, внимательно посмотрев на своего собеседника.

— Французы уже подходят ко второй линии! — Багратион шагнул ближе, с трудом сдерживая раздражение. — Если они прорвутся, дорога к крепости окажется открыта!

— Не совсем, — возразил Барклай, вновь поднимая зрительную трубу.

— Что значит «не совсем»⁈ — Багратион повысил голос, и несколько штабных офицеров невольно повернулись в его сторону. — Вы намерены и Смоленск отдать, как отдавали всё до сих пор? Я не позволю!

Несколько человек поспешно отвернулись, делая вид, что чрезвычайно заняты своими обязанностями. Слова были слишком резкими, особенно произнесённые при подчинённых. Барклай медленно сложил зрительную трубу, положил её на столик и только после этого повернулся к князю.

— Пётр Иванович, — произнёс он холодно, — я прошу вас соблюдать приличия. Мы находимся на командном пункте, а не в офицерском собрании.

— Приличия⁈ — Багратион шагнул ещё ближе, и на его скулах выступили красные пятна. — Там люди умирают, Михаил Богданович! Русские солдаты! А вы предлагаете мне соблюдать приличия?

— Именно потому, что там умирают русские солдаты, я и намерен выиграть это сражение, — ответил Барклай, не повышая голоса. — И не позволю никому мешать мне, даже вам, князь. Пришли? Оставайтесь рядом и молчите!

— Тогда отдайте приказ! — потребовал Багратион, резко указав рукой в сторону французских колонн. — Прикажите резервам выступить, пока ещё