Солдат Отечества 5 - Денис Старый
— Когда сочту нужным, — отрезал Барклай, вновь поворачиваясь к полю боя.
Багратион сжал кулаки. Некоторое время оба генерала смотрели друг на друга, и в этом молчании было больше вражды, чем в самых резких словах. Князь прекрасно знал, что Барклай опытный военачальник, и не мог не признавать его заслуг. Но не понимал, как можно столь хладнокровно смотреть на гибель собственных солдат и продолжать ждать.
— У меня есть сведения, — наконец произнёс Багратион, понизив голос и приблизившись почти вплотную к командующему, — что государь принял решение о перемене главнокомандующего. Письмо только не дошло. Или дошло?
Барклай не изменился в лице. Лишь пальцы его правой руки на мгновение коснулись мундира там, где во внутреннем кармане лежало письмо.
Он знал, что сделает Багратион, как только, во время сражения, вступит в должность. Вся армия пойдет вперед и будет сражаться. Нет, героически умирать. Барклай-де-Толли понимал на что идет. И поступал с невозмутимым видом.
— Я тоже знаю это, князь, — спокойно ответил он. — После сражения с сложу полномочия.
Багратион замер. Он ожидал чего угодно: возмущения, попытки оправдаться, даже открытого отрицания, но никак не такого спокойного признания.
— Значит, вы уже получили приказ? — спросил князь, внимательно вглядываясь в лицо Барклая.
— Получил, — подтвердил тот, слегка кивнув.
— Тогда почему… — Багратион осёкся, словно не веря собственным ушам.
— Потому что идёт сражение, Пётр Иванович, — объяснил Барклай, и в его голосе впервые прозвучала усталость. — Потому как из разведки боем неприятель решил совершить попытку прорваться в Смоленск. Наш отход не подготовлен, мы уже понесли многие потери и придется оставлять раненых, а остальными бежать и попадать под удары французской кавалерии.
Князь отступил на полшага. Не от страха, конечно. Просто такой ответ оказался неожиданным. Перед ним стоял человек, который всю свою жизнь требовал неукоснительного исполнения приказов, а теперь открыто признавал, что намерен нарушить волю государя.
— Вы обязаны исполнить высочайшее повеление, Михаил Богданович, — произнёс Багратион уже значительно тише.
— Обязан. И исполню, — ответил Барклай, глядя ему прямо в глаза. — Но не сейчас.
— Это неповиновение! — воскликнул князь, невольно оглянувшись на штабных офицеров.
— Возможно, — согласился командующий с таким спокойствием, что Багратион даже растерялся.
Князь несколько мгновений молчал. Он пытался понять, действительно ли Барклай осознаёт последствия своего решения или просто не желает расставаться с властью. Но в лице командующего не было ни честолюбивого упрямства, ни страха за собственное положение.
— Вы понимаете, чем это может закончиться? — наконец спросил Багратион, уже без прежней горячности.
— Арестом. Лишением чинов. Судом, — перечислил Барклай, загибая пальцы, словно обсуждал совершенно обычные служебные неприятности. — Я всё понимаю, князь. Я не дам совершить роковую ошибку и ввязаться в сражение на встречных направлениях с вдвое превосходящим в силе противником.
Он снова поднял зрительную трубу, посмотрел на французские колонны, которые уже приближались ко второй линии, затем повернулся к Багратиону.
Потомок грузинских царей молчал. Он смотрел на Барклая, и постепенно его раздражение уступало место другому чувству, которому князь пока не хотел давать названия. Он всё ещё не соглашался с решением командующего, но уже начинал понимать, какой груз ответственности тот добровольно взвалил на себя.
Этот поступок, даже если Петр Иванович и считал, что Барклай совершает ошибку — большой поступок. Готовность пожертвовать собой. И нет, не под пулями, что очевидно и понятно, даже не так и страшно. Но когда все… абсолютно все начнут поносить на Михаила Богдановича. Когда только левый не оскорбит его… Это страшнее любых пуль.
— После сражения, — продолжил Барклай, вновь заговорив своим обычным ровным голосом, — я передам вам все бумаги, планы, сведения о резервах и состоянии войск. Если государь сочтёт необходимым меня арестовать, сопротивляться не стану. Но до окончания боя командую я.
Он помолчал, затем приблизился к князю и произнёс уже значительно жёстче:
— И вы будете исполнять мои приказы, Пётр Иванович. Не ради меня. Ради тех людей, которые сейчас стоят на укреплениях.
Багратион долго смотрел ему в глаза. За их спинами гремели пушки, где-то внизу кричали раненые, а на крепостную стену продолжали подниматься посыльные с донесениями. Наконец князь резко выдохнул, словно сбрасывая с плеч невидимую тяжесть.
— Хорошо, Михаил Богданович, — произнёс он с явной неохотой. — Сегодня — вы. Но если погубите армию…
— Тогда судить меня будет уже некому, — закончил Барклай, едва заметно усмехнувшись.
Князь невольно усмехнулся в ответ. Невесело, почти зло.
— Чёрт бы вас побрал с вашим спокойствием! — проворчал он, качая головой.
Спокойствием? Да Михаил Богданович чуть на ногах стоит, не падает от перенапряжения, которое уже случилось. Внутренние ли резервы свои подключил Барклай-де-Толли, или Бог ему помогает — не так и важно. Главное — он все еще стоит.
Он чувствует. Понимает, что с каждой секундой умирают русские солдаты. Что сдаются позиции и маршал Ней идет вперед, прорубая, как он считает, дорогу для других французских войск.
— Черт бы побрал и вас, князь, с вашей горячностью, тем, что плели интриги против меня, — ответил Барклай, впервые за весь разговор позволив себе слабую улыбку.
Они не пожали друг другу руки. Не было ни примирения, ни внезапно возникшей дружбы. Но Багратион остался на наблюдательном пункте, а Барклай вновь принялся командовать сражением.
* * *
Корпус Нея приблизился к русским укреплениям на пятьсот шагов, когда начали стрелять егеря Третьего полка.
Первые пули почти не нарушили движения французских колонн. Упал офицер, шедший впереди батальона, затем ещё один, немного левее. Солдаты сомкнули ряды и продолжили наступление. Но вскоре потери стали заметнее. Французы ещё не могли отвечать из своих гладкоствольных ружей, а русские стрелки уже выбирали цели, стараясь прежде всего поражать командиров и артиллерийскую прислугу.
— Быстрее! — прокричал Ней, поднимаясь в стременах и указывая шпагой на русские позиции. — Ускорить шаг! Не давать им времени на перезаряжание!
Колонны ускорили движение. Маршал прекрасно понимал, что размеренный шаг, которому учили французских солдат, здесь превращается в смертельную ловушку. Каждый лишний десяток секунд под русским огнём стоил новых жизней. Поэтому, когда передние батальоны начали переходить на бег, он не стал останавливать их, хотя строй сразу потерял прежнюю правильность.
* * *
— Ну же! — выкрикнул Алексей Григорьевич Ренни, главный квартирмейстер Первой Западной армии.
«Голос прорезался!» — подумал Барклай-де-Толли, не обращая внимания.
Ренни почти всегда молчал, или ссылался на результаты службы своего заместителя, полковника Толля. А тут…
Но наблюдали уже все, что передовые французские батальоны заканчивают вырезать русских на второй линии обороны. И никаких приказов не было отдано резервам выдвигаться. Значит ли это, что сражение проиграно и что нынешний командующий и без того усугубляет.