Сын помещика 17 - Никита Васильевич Семин

Я думал, сейчас Арина начнет отрицать, что с Тургеневым у нее ничего не было, но она заговорила об ином.

— Я верная жена, — сказала она с усмешкой. — Это вы верно подметили, Роман. А вы забыли, что я сейчас и не жена вовсе? Я разведенная. Бумага от консистории-то наша где? Меня от мужа освободили. В чем же я виновата перед вашей княгиней? Тем, что я не гожусь вам в монахини? Спросите у любой дамы в этом городе, что она делает в свои двадцать три, оставшись одна и не имея над собой хозяина. И почему же я не могу провести ночь с понравившимся человеком, если все по согласию было, а закон мы не рушили? Или, по-вашему, та, которая мужа ищет, должна сидеть в комнате и носа на улицу не высовывать? Так повторю, я не монахиня!

— Стало быть, не понимаете, — вздохнул я, покачал удрученно головой.

— Прекрасно понимаю. Это вы нагнетаете.

— Нет, не понимаешь ты ничего, — процедил я со злостью, невольно перейдя на «ты». — И потому дальше говорить нам не о чем. Только и думаешь, что своей п… — я еле удержал чуть не сорвавшийся с языка мат.

Она смотрела на меня, еще насмешливо, еще с вызовом, но в глазах у нее что-то дрогнуло.

— Завтра я куплю тебе билет до Москвы, — взяв себя в руки, сказал я. — Первый утренний. Довезу до Николаевского вокзала и посажу на поезд. Из Москвы — не знаю, как ты поедешь: почтой или по железной до Рязани, а там уже и до Царицына недалеко. Я дам тебе денег на дорогу и напишу твоему отцу письмо. Собирай вещи.

Я повернулся к двери, чтобы уйти. Смысла больше разговаривать с этой девицей, которая не может себя в руках держать, я не видел. Итак давал ей столько шансов, сколько никому иному не дают.

Арина вскочила и бросилась за мной — я услышал ее шаги по половице, и в прихожей, у самой двери, она обхватила меня сзади. Обхватила крепко: обеими руками поперек груди, прижавшись всем телом ко мне и уткнувшись щекой мне в спину.

— Пожалуйста, не надо, — прошептала она мне в сюртук, и голос у нее был уже не тот, которым она недавно пыталась говорить со мной. — Роман, не смей так поступать. Я больше не буду. Что мне сделать, чтобы ты поверил? Я на все готова!

Ее грудь упиралась мне в спину, а жарким шепот пробудил воспоминания о том, что было утром.

Как она крутилась передо мной в этом своем платье, стояла рядом так, что я чувствовал ее дыхание, и клала мою ладонь себе на грудь. Тогда я еле удержался и то, помогла мне не только моя верность Насте, но и необходимость скорого выступления перед цесаревичем. Мне казалось еще минуту назад, что я устал, хочу спать, а что утреннее возбуждение давно прошло… Но сейчас оно накатило с новой силой.

Халат на Арине был тонкий, и я прекрасно чувствовал, что под ним ничего нет. Еще и бурное воображение подкинуло образ обнаженной девушки, что прижимается ко мне и «готова на все».

Конечно, я не стал тут же раскладывать Арину прямо на полу, но в штанах стало очень тесно. Я взял руки девушки и попробовал их расцепить.

— Арина, отпусти, — процедил я. — И отойди.

— Не отойду, — сказала она и вжалась еще плотнее, а свои руки сцепила в замок, чтобы я не смог их разжать. — Роман, милый. Я все сделаю, как ты скажешь. Приведу себя в порядок, к княгине пойду, как ты велишь, сидеть буду дома до самой Пасхи. Только не отправляй меня. Дома я у отца пропаду. Умоляю, оставь меня здесь, при себе!

— Я сказал — собирай вещи, — прошептал я, стараясь расцепить ее пальцы.

В целом получалось, вот только шум мы издавали изрядный, а на дворе ночь и через тонкие стены доходного дома соседи могут нас услышать. Потому и действовать я старался потише, а разжимал ее пальцы аккуратно — чтобы не наставить синяков.

Арина восприняла это по-своему. Ее хватка резко ослабла, она шагнула вбок, посмотрела мне в лицо, затем невольно скосила глаза на мой пах — и в ее глазах блеснула радость. Она тут же повалилась на колени, прямо в прихожей, на холодные половицы, обхватила мои ноги обеими руками и прижалась щекой к моей ширинке, где выпирал уже характерный бугорок. Халат на ней распахнулся сверху, грудь вывалилась наружу, но она этого будто не заметила.

— Хочешь, я отдамся тебе прямо здесь? Сейчас? Только скажи — и я буду твоей! Я же чувствую, что нравлюсь тебе, — прошептала она.

— Да что ж ты делаешь, — зло процедил я, как можно тише, и взял ее за плечи. — Встань. Слышишь? Поднимись немедленно!

Она не встала. Наоборот — уткнулась носом мне в бедро, а ее пальцы уже пошли по поясу моих штанов, ища застежку на ремне.

— Роман, — заговорила она быстро, снизу, глядя не на меня, а на пряжку. — Я все сделаю, доверься мне. Хоть один раз. Тебе будет хорошо, да и мне тоже, а потом я буду как шелковая. Ну чего ты притворяешься, будто я тебе противна? Давай, я хоть так заглажу свою вину.

Я оторвал ее руку от пояса и отвел в сторону. Она тут же взялась другой. Я бы мог применить больше силы, и тогда бы она никак не смогла мне противиться, вот только я опасался, что она вскрикнет и разбудит соседей. Как потом перед ними мне объясняться-то? А если я при этом ей синяки поставлю, и в ее дурную голову придет пойти в полицию и написать на меня заявление? В итоге я действовал в пол силы, стараясь быть аккуратным, что давало Арине возможность и дальше целенаправленно пытаться стянуть с меня одежду.

— Не смей, — пыхтел я, пытаясь достучаться до ее разума. — Все равно отправлю тебя к отцу.

— Да ты же сам меня хочешь, — уже с азартом шептала она и дернула застежку на ремне. Я почувствовал, как полы штанов разошлись. — Наверняка весь день думал обо мне… вон, какой он у тебя твердый