Солдат Отечества 5 - Денис Старый

— Сестрица, а может, не надо? — едва слышно спросил он, стараясь заглянуть Аглае в глаза. — Я ведь ещё ходить смогу? Вы только перевяжите покрепче. Я потерплю. Авось кости и срастутся.

Он даже попытался улыбнуться, но губы предательски задрожали. Мальчишка перевёл взгляд на свою изуродованную ногу, и в глазах его вдруг появился такой неподдельный испуг, что Аглая невольно отвернулась. По щекам раненого покатились слёзы. Он старательно сдерживал их, стыдясь плакать перед девушкой и окружающими солдатами, но ничего не мог с собой поделать.

— Братик, посмотри на меня, — попросила Аглая, наклоняясь ближе и осторожно касаясь его щеки. — На меня смотри, не туда. Ты ведь жить хочешь?

— Хочу, — прошептал солдат, судорожно кивая. — Очень хочу. Не хотеть жить — есть кощунство и хула веры нашей православной. Я хочу жить и ходить.

Последние слова он произнёс совсем тихо, и по его лицу вновь побежали слёзы. Аглая почувствовала, как что-то болезненно сжалось у неё внутри. Она уже несколько часов не позволяла себе ни плакать, ни жалеть себя, но этот мальчишка с его обещанием вернуться домой едва не разрушил всю её выдержку.

Лицо девушки было смертельно усталым. Под глазами залегли тёмные тени, губы побелели, а на лбу выступили мелкие капельки пота. Руки, прежде такие уверенные, теперь временами начинали дрожать, и Аглае приходилось сжимать пальцы в кулаки, чтобы вернуть им послушание. Она не помнила, когда в последний раз ела, и лишь изредка делала несколько глотков воды.

Но стоило ей вновь посмотреть на раненого, как выражение лица менялось. Усталость словно отступала куда-то вглубь, взгляд становился твёрдым, почти суровым, а в движениях появлялась прежняя решительность.

— Вернёшься, братик, — произнесла она уверенно, хотя голос на мгновение дрогнул. — Обязательно вернёшься. Только придётся тебе без ноги жить. Зато живым. А мамке твоей ты любой нужен, слышишь? Любой.

— Без ноги? — переспросил солдат, словно только теперь до конца понял сказанное. — Я в деревне уже никому не нужен. По мне и поминки справили, когда в рекруты уходил.

Он побледнел ещё сильнее, попытался приподняться на локтях и вновь посмотрел на изуродованную конечность. Потом резко замотал головой.

Аглая говорила с ним, а операция готовилась.

— Нет! Сестрица, нет! Не надо! — закричал он, протягивая к ней руки. — Я лучше так! Я полежу, она заживёт! Не режьте, Христа ради!

Слёзы уже текли свободно. Он всхлипывал, хватал ртом воздух, пытался спрятать ногу под остатками окровавленной шинели, словно это могло спасти её. Один из санитаров осторожно придержал его за плечи, но мальчишка испуганно отшатнулся.

Аглая закрыла глаза всего на мгновение. Ей хотелось опуститься рядом, обнять его и разрыдаться вместе с ним. Но она знала, что промедление может стоить ему жизни. Кровь уже удалось остановить, однако раздробленная кость и разорванные ткани не оставляли надежды сохранить конечность.

— Дозвольте это сделать мне, — негромко предложил подпоручик Никитский, стоявший рядом с девушкой.

Молодой офицер смотрел на Аглаю с таким сочувствием и восхищением, что не заметить этого было невозможно. За последние часы он успел проникнуться к ней чувством, которое уже трудно было назвать простой благодарностью. Он видел, как девушка работала, когда остальные валились с ног, как разговаривала с ранеными, как умела одним прикосновением успокоить человека, кричавшего от боли.

— Да, пожалуй, вы и сделаете, — устало согласилась Аглая, передавая ему пилу. — Я покажу, где нужно. Сил моих уже почти не осталось. Боюсь, как бы самой не свалиться замертво, а ведь ещё стольким солдатикам помощь требуется.

Она произнесла последние слова почти себе под нос. Затем выпрямилась, глубоко вдохнула и снова посмотрела на раненого. На лице её уже не осталось растерянности, только твёрдая решимость довести начатое до конца.

— Слышишь меня, братик? — спросила она, беря солдата за руку. — Сейчас будет очень больно. Я обманывать тебя не стану. Но ты держись. Ты мне обещал к мамке вернуться, вот и держись ради неё.

— Не надо, — снова прошептал мальчишка, цепляясь за её пальцы. — Сестрица, пожалейте…

— Жалею, родной, — ответила Аглая, и глаза её подозрительно заблестели. — Потому и делаю. Не сделаю — ты умрешь.

Генерал Раевский, стоявший в дверном проёме, невольно подался назад. Первым его желанием было ворваться в комнату, потребовать прекратить безобразие и немедленно вызвать настоящего врача. Но достаточно оказалось одного взгляда на раненую ногу, чтобы понять: спасать там практически нечего.

Ни медицинского образования, ни особого опыта для такого вывода не требовалось. Ниже колена конечность представляла собой страшное месиво из разорванных тканей и костных обломков. Значительная часть кости была вырвана ещё на поле боя.

Николай Николаевич почувствовал, как от прежнего гнева не осталось и следа. Он посмотрел на девушку, на её смертельно уставшее лицо, на окровавленные рукава, на пальцы, которые она старательно держала неподвижно, чтобы раненый не заметил дрожи. И вдруг ему стало стыдно. По-настоящему стыдно за те слова, с которыми он сюда шёл.

Нет, она не ведьма.

Генерал вспомнил раненых, которых видел во дворе, на соломе, на шинелях, на принесённых откуда-то дверях, приспособленных вместо носилок. Большинство уже были перевязаны. У многих остановили кровотечение, а ведь именно потеря крови зачастую убивала солдат ещё до того, как ими успевал заняться врач.

Он только что побывал в дивизионном лазарете, где доктор Гринберг, совершенно измученный, едва держался на ногах и уже требовал отдыха. Но у доктора имелись обученные помощники, инструменты, необходимые припасы. Здесь же всем распоряжалась молодая девушка, которой помогали несколько солдат и подпоручик. И работа была организована так, что Раевский уже не воспринимал этот дом как бывшую гауптвахту. Перед ним находился ещё один настоящий лазарет, пусть и устроенный наспех.

— Держите его крепче, — тихо приказала Аглая, обращаясь к санитарам. — Только не ломайте ему руки. Глебушка, ты голову придержи.

— Не надо! — вновь закричал раненый, когда увидел пилу в руках подпоручика. — Господа, миленькие! Я же ещё молодой! Я в полк хочу!

Он рванулся так сильно, что двое солдат едва удержали его. Аглая наклонилась, обняла мальчишку за плечи и прижала его голову к себе. Тот судорожно вцепился в её рукав, словно утопающий в последнюю доску.

— Смотри на меня, братик, — шептала девушка, стараясь перекрыть его всхлипывания. — Слушай мой голос. Не отпускай. Я здесь. Я никуда не уйду.

Когда пила коснулась кости, солдат закричал.

Крик был такой, что