Солдат Отечества 5 - Денис Старый
— Триста пятнадцать солдат и офицеров! — торжественно провозгласил Карл Иероним, подняв указательный палец. — Триста пятнадцать неприятелей при одной сломанной руке и двух сломанных ногах у наших богатырей!
Он остановился, ожидая соответствующего впечатления от подчиненных. Егеря переглянулись. Кто-то довольно усмехнулся, кто-то кивнул, а несколько молодых солдат и впрямь расправили плечи, словно только сейчас осознали масштаб совершённого.
— Громко кричит, — заметил Потапыч, слегка наклоняясь к Емельяну. — Видать, чтобы все соседи прослышали, сколько наши егеря французов набили. Завтра по всей армии разнесут.
— Так всё равно не поверят, — усмехнулся довольный Емельян, вытирая ладонью закопчённое лицо. — Я бы и сам не поверил, кабы не видел и не принимал записи в журнал об успехах отряда.
Он посмотрел на стоявшего неподалёку младшего унтер-офицера Игната Богданова. Тот держался особняком, мрачно глядя себе под ноги, и никак не участвовал в общем веселье.
— Ты его нынче не трогай, — предупредил Потапыч, перехватив взгляд Емельяна. — Злой он. Считает, что промахнулся.
Емельян прекрасно понимал, о чём речь. Ещё несколько часов назад Игнат со своей тройкой едва не отправил самого Наполеона на тот свет. И теперь младший унтер-офицер никак не мог простить себе того, что французский император остался жив.
А ведь как могла бы повернуться история, окажись тот выстрел чуть точнее! Возможно, Наполеона уже везли бы мёртвым грузом в Париж, чтобы предать земле со всеми императорскими почестями. Может, и война эта страшная закончилась бы гораздо раньше.
— Потом с ним поговорю, — негромко произнёс Потапыч, продолжая наблюдать за Игнатом. — Только тут ведь дело не в одном Бонапарте. Не станет Наполеона — найдётся другой. Маршалов у него хватает, братья имеются, сын вроде тоже есть. Не думаю, что французы сразу оружие сложат. Война-то продолжится.
— Вот вечером у костра и расскажешь, — прошептал Емельян, слегка толкнув старика локтем. — А то Линар сейчас весь воздух израсходует, нам дышать нечем станет.
Потапыч хмыкнул, пряча улыбку в усах.
Капитан Вержбицкий появился как раз в тот момент, когда поручик Линар начал выдыхаться. Торжественные фразы постепенно становились короче, а настроение, столь высоко взлетевшее после подсчёта неприятельских потерь, понемногу возвращалось к обычному состоянию. Впрочем, увидев капитана, Карл Иероним немедленно воспрянул духом и вновь принялся рассказывать о подвигах своих егерей.
На присутствующих обрушилась новая канонада слов и выражений, почти дословно повторявших только что произнесённую речь. Капитан терпеливо выслушал её, несколько раз кивнул, а затем неожиданно обратился к самим солдатам.
— А вам что есть сказать, егеря? — спросил Вержбицкий, оглядывая строй с явным интересом.
Наступило короткое молчание. Егеря привыкли, что начальство разговаривает прежде всего с офицерами, а от них самих требуется лишь отвечать на вопросы и исполнять приказы.
— Сестрицу нашу, Аглаю, освободить просим, ваше высокоблагородие! — неожиданно выпалил Игнат Богданов, решительно выступая на шаг вперёд.
Несколько егерей удивлённо повернули головы. Игнат, ещё недавно мрачно молчавший, вдруг проявил такую смелость, какой от него никто не ожидал. Ведь одно дело стрелять по неприятелю, а совсем другое — заявлять требования собственному командованию. В бою привычна смелость, перед лицом начальствующем — нет.
— Вот как? — заинтересованно произнёс капитан, приподнимая бровь. — А почему именно её освободить?
— Потому как она нашим раненым помогает, — твёрдо ответил Игнат, хотя голос его на мгновение дрогнул. — И не только нашим. Всем, кто к ней попадает. Нельзя такого человека под арестом держать.
Он перевёл дыхание и, заметив, что капитан вовсе не собирается его одёргивать, осмелел ещё больше.
— А ещё, ваше высокоблагородие, — продолжил младший унтер-офицер, уже заметно увереннее, — не одним егерям благодарность полагается. Кузнец наш и днём и ночью работает, чтобы пули новые у нас имелись. Без него мы столько французов не набили бы.
Емельян одобрительно кивнул. Потапыч же внимательно посмотрел на Игната, понимая, откуда взялась эта внезапная смелость.
Там, под Тишковкой, Игнат действительно проявил малодушие. Получив небольшое ранение, которое сам теперь называл обыкновенной царапиной, он поспешил на перевязку, оставив товарищей. Потом долго корил себя за этот поступок. Особенно тяжело переживал, что фельдфебель Белявин не взял его с собой для последующих славных дел, оставив в лагере словно какого-нибудь хворого.
С тех пор Игнат словно решил доказать всему свету, что более смелого человека в русской армии просто не существует. Его тройка пробралась почти к стыку французских батальонов и едва не убила самого императора. А теперь он ещё и с начальством разговаривал так, словно имел на это полное право.
— Кузню вашу расширять будем, — пообещал капитан, внимательно посмотрев на егерей. — Показали вы себя знатно. Только вот опасаюсь, братцы, как бы нам в самое ближайшее время не пришлось столкнуться с таким же оружием у неприятеля.
Последние слова заметно испортили настроение присутствующим. Несколько человек переглянулись. Все прекрасно понимали, какое преимущество дают новые пули, и мысль о том, что французы могут получить нечто подобное, радости не вызывала.
— А что до Аглаи… — продолжил Вежбицкий, смягчившись. — Так поверьте, нынче она в полном здравии. И никто её осуждать за то, что гауптвахту в лазарет превратила, не станет. Я как раз туда направляюсь. Да и от вас пусть двое пойдут. Знаю ведь, что сейчас вся рота готова к сестрице вашей заявиться.
Капитан усмехнулся. Егеря облегчённо зашумели, а Игнат, ещё минуту назад готовый спорить с любым начальством, вдруг смутился и отступил обратно в строй.
— Даю вам десять орденов. Сами решайте, кому они достанутся. И двоих еще из своего общества предложите на унтер-офицеров, — озвучил капитан награды.
«Не густо,» — прокатилась коллективная мысль по строю егерей.
Привыкли они в куда как большим наградам и что командование деньгами одаривает.
* * *
Ставка Наполеона.
8 августа 1812 года.
— Значит, вы утверждаете, что всё дело в острой пуле? — переспросил Наполеон, недоверчиво покачивая головой.
Он посмотрел на полковника, под началом которого находился полк вольтижёров. Перед императором лежали несколько извлечённых из ран пуль, а рядом — повреждённая треуголка, которую Бонапарт почему-то не позволял убрать. Он уже не раз брал её в руки, рассматривал рваную пробоину и вновь откладывал, словно пытался понять, каким образом обыкновенный кусочек свинца едва не положил конец его жизни.
— Здесь что-то ещё не так, — задумчиво произнёс император, поднимая одну из пуль. — Надо думать, исследовать. Одна