Солдат Отечества 5 - Денис Старый
Он повертел свинцовый остаток от пули между пальцами, затем положил обратно.
— Пуля, выбившая у меня треуголку, тоже была острой. По крайней мере, до того, как ударилась в камень и расплющилась. Но остальные, извлечённые из тел, выглядят совершенно иначе. Они словно раскрываются внутри человека. Отчего?
Полковник промолчал. Объяснить подобное он не мог, хотя прекрасно понимал, что император ожидает ответа.
— Вот тебе, Мюрат, я и поручаю провести расследование, — продолжил Наполеон, обращаясь к маршалу. — А заодно передай нашему агенту в городе, чтобы представил подробнейший отчёт о русских пулях. Мне необходимо знать, из чего их делают, как они устроены и почему причиняют такие страшные ранения. Может смазывают чем стволы, или еще что.
Бонапарт пребывал в скверном расположении духа. Он посмотрел на Нея, который ещё утром обещал взять Смоленск. Маршал не отворачивался, хотя и понимал, что прежняя лихость и бравада теперь не произведут на императора никакого впечатления. Отныне требовалось доказывать свою состоятельность делами, а не красивыми словами.
Смоленск сходу взять не удалось.
Русские продемонстрировали, что готовы к большим сражениям, и именно это обстоятельство Наполеон мог считать единственным положительным итогом дня. Он наконец получил подтверждение, что неприятель намерен остановиться и принять бой. Но радость от этого открытия была весьма сомнительной.
Император всё отчётливее понимал, что тактика русских, применявшаяся с самого начала войны, постепенно приносит плоды. Но русские остановились в Смоленске, не продолжая «скифскую войну». Это шанс для французского императора решить дело раз и надолго, если и не навсегда, если разбить в пух и прах русские армии тут. И до прихода подкреплений к русским.
Коммуникации французской армии подвергались всё более частым нападениям. Из-за того, что разгромить русских в приграничном сражении не удалось, огромную армию, собранную почти со всей Европы, приходилось постоянно сокращать, оставляя французские и смешанные гарнизоны в занятых городах, а порой даже в крупных помещичьих усадьбах.
Каждый такой гарнизон означал десятки, а то и сотни солдат, которых уже нельзя было поставить в боевую линию. И чем дальше французская армия углублялась в Россию, тем заметнее становились эти потери.
Впрочем, превосходство в силах пока сохранялось. По имевшимся сведениям, под французскими знамёнами и знамёнами союзников оставалось около трёхсот семидесяти тысяч человек, тогда как русские, согласно агентурным данным, располагали не более чем ста тридцатью пятью тысячами.
— Что скажете, господа маршалы? — спросил Наполеон, останавливаясь посреди большого шатра. — Как воевать думаете дальше?
— Сир, необходимо выждать полторы-две недели, — начал Даву, осторожно подбирая слова. — За это время подойдут подкрепления, ещё находящиеся на литовских дорогах. Мы приведём войска в порядок, подготовим новый план и возьмём Смоленск.
— Мы теряем время, — возразил Мюрат, с досадой посмотрев на собственные ноги.
Ему было крайне неловко сидеть на носилках в то время, когда остальные маршалы стояли, а император ходил вокруг стола, заложив руки за спину. Ранение не позволяло Мюрату свободно передвигаться, и это обстоятельство раздражало его почти сильнее самой боли.
— По всем расчётам, если мы не разобьём русских здесь, то будем вынуждены становиться на зимние квартиры в Смоленске, — задумчиво произнёс Наполеон. — Но если новое сражение состоится лишь через две недели, мы дадим неприятелю слишком много времени для усиления армии.
Он остановился, по привычке заложил руку за жилет и принял горделивую позу, словно собирался позировать придворному художнику. Однако лицо императора оставалось мрачным, а взгляд то и дело возвращался к повреждённой треуголке.
— Русские заключили мир с турками, — продолжил Бонапарт. — Теперь они перебрасывают крупные силы ближе к Москве. В пути находится и Южная армия генерала Тормасова. Она движется по хлебным малороссийским землям, где не испытывает особых затруднений со снабжением. Ещё три недели, самое большее месяц, и эти войска могут соединиться с главными русскими силами. Тогда численное превосходство, которым мы пока располагаем, станет куда менее значительным.
— И всё же мы непременно разобьём неприятеля, сир, — уверенно заявил Даву, расправляя плечи.
Это были именно те слова, которые на подобных совещаниях прежде чаще всего произносил Мюрат. Он отвечал на совещаниях за пафос и лозунги. Но теперь король Неаполитанский молчал. После ранения он начал признавать самому себе, что храбрость, пожалуй, никуда не исчезла, а вот безрассудная отвага уже не так охотно посещает его горячее сердце.
Да и пёстрые одежды, прежде служившие едва ли не главным отличием маршала от остальных военачальников, теперь казались ему не столь уж необходимыми. Мюрат с неприятным чувством вспоминал, как беспомощно лежал после ранения, не имея возможности даже самостоятельно подняться. Оказалось, что смерть совершенно равнодушна к золотому шитью и роскошным плюмажам.
— Не две недели, — решительно произнёс Наполеон, обводя присутствующих тяжёлым взглядом. — Десять дней. Десять дней на подготовку нового сражения и приведение всех сил в порядок. Больше дать вам не могу.
Он сделал паузу, затем указал на лежавшие перед ним пули.
— И за это время я должен знать, кто сумел подобраться настолько близко, чтобы стрелять в меня. Но дело не только в моей безопасности, господа. В сегодняшней атаке мы потеряли девяносто восемь офицеров. Почти сто! Если русские продолжат с такой методичностью уничтожать тех, кто должен вести солдат в бой, наша армия очень скоро начнёт терять управляемость. И не только непосредственно в сражении.
Наполеон помолчал, внимательно рассматривая лица маршалов. В шатре установилась тяжёлая тишина.
— Об этом вы и должны думать, господа, — закончил император значительно тише. — Потому что следующего такого дня я допустить не намерен.
Сказав это, Наполеон отвернулся, как делал почти всегда, если решил завершать совещание.
* * *
База партизанского отряда подполковника Давыдова.
8 августа 1812 года.
— Говори! — потребовал я от Ефима, едва тот появился передо мной.
Парень ещё не успел отдышаться после возвращения, а уже угодил на самый настоящий допрос. Он согнулся, уперев ладони в колени, несколько раз глубоко вдохнул и только потом смог заговорить.
— Они… Они в Горках остановились, — выдавил Ефим, вытирая пот со лба. — Мы в мещанское платье переоделись. Проследили за ними.
Тихон посмотрел на своего недавнего напарника Ефима и решил взять инициативу в собственные руки. Было заметно, что ему не терпится поскорее доложить обо всём, а затем услышать долгожданный приказ выступать.
— Платон Афанасьевич, они там коней рассёдлывают, телеги чинят, — заторопился Тихон, возбуждённо размахивая рукой. — Даже те повозки разбирают, которые ещё ехать могут. Всё говорит о том, что дня на три-четыре они в