Солдат Отечества 5 - Денис Старый

— Решай, Авсей Матвеевич, — произнёс я, закончив рассказ. — Если мы вдвоём пойдём к Денису Васильевичу, шансов убедить его будет куда больше.

— Да подполковник наш решится, куда ж он денется, — уверенно ответил есаул, слегка улыбнувшись. — Ты его, может, и лучше меня знаешь. Сам ведь говорил, что хочет какой-нибудь городишко захватить. Чтобы доказать всему штабу, что не зря его сюда отпустили. А по мелким обозам… Пройденный путь это. А город — это да, славно.

— Тогда за чем дело встает? — спросил я, не понимая, почему казак всё ещё мнётся.

— Да вроде и ни за чем, — протянул Авсей, однако тут же посерьёзнел. — Только я бы пока к нему не ходил. Давай дождёмся, пока он там переговоры закончит. Переговорщики прибыли.

Он поднял указательный палец и почему-то ткнул им в небо.

Все в отряде уже знали, что на нашу заимку прибыл некий человек, который потребовал допустить его исключительно к самому подполковнику. Кто это такой, можно было только догадываться.

И, как мне казалось, я уже догадался. Оставалось лишь дождаться подтверждения.

— Господь благоволит нам, смелым и метким стрелкам, — несколько перефразировал известное, правда только мне, изречение Наполеона. — Если это лесные мстители майора… Нас будет больше.

— Нужно будет в Горках в трактир наведаться. Ни вина, ни браги… Как жить? Ума не приложу, — сказал казак.

База партизанского отряда подполковника Давыдова.

8 августа 1812 года.

Землянка командира отдельного гусарского летучего отряда Дениса Васильевича Давыдова, мягко говоря, не отличалась образцовым порядком.

Бумаги, порой с написанной только одной строчкой, были разбросаны по разным углам. По мнению самого подполковника, это были не самые удачные его стихи, которые он не счёл достойными дальнейшей работы.

В последнее время Давыдов вообще начал относиться к собственным литературным опытам куда строже, чем прежде. Всё, что звучало хоть немного хуже стихов Белявина, теперь казалось ему детским, наивным и совершенно не заслуживающим внимания. Ну и как же уступать с стихосложению, пусть до скрежета зубов странному, но все же фельдфебелю, не дворянину. И где только образование такое тот получил.

Было дело, что Давыдов думал, что Белявин не тот, за кого себя выдает. Фантазии гусарскому подполковнику было не занимать. И к таким порой выводам приходил… Самое безобидное — что Платон Белявин сын какого-нибудь знатного человека. Мало ли, оступился дворянин, осчастливил дворянку, путь даже и солдатскую жену. Ну а после посылал учителей.

Иногда Денис Васильевич даже ловил себя на мысли, что, если не сумеет написать нечто по-настоящему стоящее, то, пожалуй, навсегда прекратит пробовать силы в поэзии. Подобная мысль огорчала его едва ли не сильнее неудач на военном поприще, хотя признаться в этом он не решился бы никому.

Вещи тоже валялись где попало. На столе лежал пистолет, рядом — принадлежности для чистки оружия, а часть инструментов почему-то оказалась под столом. Сапоги стояли возле походной кровати, один прямо, другой на боку. Всё это создавало впечатление, что здесь только что прошёл небольшой ураган.

Но гостя беспорядок совершенно не смущал.

Он стоял вытянувшись во фрунт, как умеют стоять лишь хорошие солдаты, а то и вовсе гвардейцы из показательных частей. Одежда его была простой, однако держался незнакомец с таким достоинством, что Давыдов сразу понял: перед ним человек, хорошо знакомый с военной службой.

— Вы, полагаю, служили? — спросил подполковник, внимательно рассматривая вошедшего.

Два казачьих старшины, составлявшие нечто среднее между почётным караулом и личной охраной Давыдова, уже успели обыскать гостя. И были немало удивлены. При нём обнаружились два пистолета и три ножа, причём всё оружие оказалось тщательно спрятано. Сабля же была просто отменной, с богатой отделкой и полудрагоценными камнями на эфесе. Не каждый французский офицер мог позволить себе подобную роскошь.

— Служил, ваше высокоблагородие, — коротко ответил гость, не опуская глаз.

— Как сумели оставить службу, спрашивать не стану, — произнёс Давыдов, задумчиво поглаживая усы. — По всему видать, развернуться вам там не дали. А потому, если водятся за вами какие грехи, отмоете их кровью нашего неприятеля.

Он пристально смотрел на незнакомца, стараясь заметить хоть что-нибудь подозрительное. Неловкое движение, слишком поспешный ответ, беспокойный взгляд. Но ничего подобного не обнаруживал.

Интуиция подполковника молчала.

Денис Васильевич давно замечал за собой удивительную способность почти физически предчувствовать неприятности. Иногда перед опасным делом у него начинало так неприятно зудеть то самое место, на котором обычно сидят, что хотелось немедленно вскочить и проверить, всё ли в порядке. И, что самое странное, подобные предчувствия нередко оказывались верными.

Сейчас же никакого беспокойства он не испытывал.

— А теперь говорите, как нашли нас! — потребовал Давыдов, усаживаясь на край стола.

— Не так уж мудрено, ваше высокоблагородие, — спокойно ответил гость. — Места здешние нужно хорошо знать. А мы знаем. Сами думали сюда перебраться, рассматривали это место как третью нашу заимку. Удобно расположено. Вокруг болота, подход один. Второй тоже имеется, только по нему разве что при бегстве уходить. Трудно пройти, рисковать придётся.

— Понятно, — перебил его Давыдов, и в голосе подполковника прозвучало явное неудовольствие.

Ему чрезвычайно не понравилось, что место, которое он считал почти идеальным убежищем, оказалось известно ещё кому-то. Да и сам факт, что посторонний человек сумел добраться сюда, минуя все дозоры, заставлял задуматься.

— О себе расскажите, — продолжил Денис Васильевич, уже значительно строже. — Не нравится мне, что вы знаете, где находится мой отряд, а я о вашем ничего не ведаю.

— Я нынче служу в лесном отряде, который собрал мой господин, — ответил незнакомец. — На одном месте мы не сидим. За нами уже отправили охотников из французских вольтижёров и жандармов. Так что приходится постоянно менять расположение.

Давыдов слушал, постепенно всё больше заинтересовываясь. Ему захотелось как можно скорее познакомиться с помещиком, который, в отличие от немалого числа других, решился на открытое сопротивление французам. Не спрятался в имении, не попытался договориться с неприятелем, а собрал собственный вооружённый отряд.

Однако вместе с интересом в душе гусара шевельнулось и неприятное чувство.

Ревность. Выходило, что какой-то помещик Гриневич уже воюет с французами, устраивает засады, тревожит неприятельские коммуникации и вполне может снискать славу, на которую рассчитывал сам Денис Давыдов!

А ведь не для того он столько времени добивался разрешения сформировать летучий отряд, писал прошения, обращался к начальству и использовал все знакомства, чтобы теперь остаться в тени неизвестного отставного майора. Ему хотелось