Гибельный оплот - Элизабет Мари Поуп

Говоря так, госпожа подходила ближе, и Кейт вдруг поняла, что пятится от неё – один шаг, два, три, и вот уже она прижимается спиной к балюстраде террасы. Рука госпожи всё так же тянулась к ней, белая и сияющая, как мотылёк в сумерках.

– Возьми, – сказала госпожа. – Говорю же, вреда ему это не причинит. Или ты сомневаешься в моих словах?

– Нет, – ответила Кейт.

– Думаешь, что сможешь заполучить его самостоятельно?

– Нет, – ответила Кейт.

– Хочешь, чтобы он достался твоей сестре?

– Нет, – ответила Кейт.

– Тогда возьми приворот. Я не могу дать его тебе. Ты сама должна взять его.

– Нет, – ответила Кейт.

– Что это значит? – спросила госпожа, и в её голосе снова прорезалась нотка презрения. – И поторопись с ответом, потому что время моё на исходе. Чего ты боишься? Что молодой господин опустит взгляд и увидит, как ты что-то бросаешь ему в кубок? Не бойся. Приворот невелик, его легко спрятать в этих ваших шёлковых рукавах, и он быстро растворится в вине. Молодой господин никогда не узнает, что ты сделала. Никто не узнает.

– Я не боюсь, что он увидит.

– Тогда в чём дело? Кому знать, как не тебе?

– Ну… я знаю, – Кейт словно оправдывалась.

– И в чём же? – резко спросила госпожа. – Ты меня вообще слушала?

Кейт вздохнула. Почти стемнело, и она ужасно замёрзла. Жёсткая шелестящая парча платья казалась коркой льда.

– Потому что я дура, – ответила она. – И моя сестра всегда и во всём меня превосходила. Но вы же не думаете, что я ничему не научилась за то время, которое провела в ваших землях, когда вы позволили мне жить так, как вы живёте?

– Я думала, ты вернулась на пути своего народа.

– Верно. Но я не Джоанна, не Бетти и не Марианна, и иногда я всё же предпочитаю жить так, как живёте вы. Я с радостью возьму с вас плату, если таково ваше желание. Но заплатите мне иным образом.

Госпожа сомкнула ладонь и позволила корзине соскользнуть на плиты террасы. Сейчас она казалась всего лишь тенью, проступающей в бледном свете окна. В сумерках её невозможно было разглядеть, виднелись только очертания платья, плаща, волос, и в то мгновение она выглядела самой собой. Она молчала. Очень медленно, с суровой решимостью она склонила голову и присела перед Кейт в глубоком поклоне, которым женщины её народа приветствовали свою королеву. Затем она исчезла.

Кейт не видела, как она ушла, потому что плакала так, как не плакала с раннего детства. Она не знала, почему она плачет, она не всхлипывала, не содрогалась и не издавала ни звука, просто стояла на террасе, и по щекам её текли горячие непривычные слёзы. Её покинули все мысли, осталось лишь смешанное чувство горя и боли, как страдание от раны, которая навеки останется с ней.

Только когда у неё за спиной открылась дверь и воздух в потоках света наполнился танцующими искорками, она поняла, что пошёл снег. Плиты под ногами уже побелели, снег мешался с горячими слезами на лице и холодил кожу.

– Кейт! – позвал Кристофер. – Боже правый! Что ты тут делаешь?

– Ничего, – Кейт отвернулась от света. – Оставь меня.

Кристофер не сдвинулся с места.

– В нашу первую встречу я сказал, что не хочу, чтобы ты скончалась от простуды или лихорадки, – заметил он. – Ты с ума сошла? Зайди в дом, пока не превратилась в ледяную статую! Я тебе повсюду искал. Нам надо поговорить.

– Нет, – ответила Кейт.

Кристофер был последним человеком в мире, с которым ей сейчас хотелось говорить; а после всего того, что она перенесла недавно в обществе Алисии и госпожи, только хорошее воспитание не позволяло ей добавить, что она по горло сыта разговорами.

– Можешь пойти поговорить с Алисией. Мне уже пора будить её.

– С Алисией я разговаривал последние две недели, как и с твоим отцом, матушкой и прочей вашей родней, – сказал Кристофер. – Сейчас я хочу поговорить с тобой, и так, чтобы твоя сестра, мой брат, Рэндал и твой отец не стояли у нас над душой. В чулане разожгли камин, и на обеих дверях там есть задвижки.

– Знаю, – раздражённо ответила Кейт. – Мастер Джон меня там запирал.

– Мастер Джон начинает мне нравиться. Что он там тогда тебе сказал? Что ты или сама пойдёшь, или тебя понесут? Ну? Что тебе больше по душе?

Кейт зашла в чулан первой и опустилась на колени рядом с креслом у очага, чтобы согреть руки. Снежинки и слезы начали таять, и прекрасное новое платье покрылось уродливыми мокрыми пятнами; и Кейт едва сдержалась, чтобы не сказать Кристоферу (совершенно безосновательно): «Только посмотри, что ты наделал!»

Чулан выглядел далеко не так безупречно, как при мастере Джоне, и освещал его только огонь в камине, но по большей части ничего в нём не изменилось: тот же большой стол с бумагами, полки, учётные книги, новые свечи в семисвечнике на каминной полке. Кристофер спокойно запер вторую дверь и вслед за Кейт подошел к камину, подхватив по пути прутик из короба с дровами.

– И зачем он тебе? – быстро спросила Кейт.

– Чтобы зажечь свечи, тут очень темно.

– Мне больше по нраву темнота, спасибо.

Кристофер отбросил прутик и сел на пол с другой стороны камина.

– Что ж, отлично, – дружелюбно согласился он. – Пожалуй, мне тоже больше нравится в темноте; вспоминаются старые недобрые