Гибельный оплот - Элизабет Мари Поуп
– Другая… другая девочка, – пробормотал он наконец. – Маленькая девочка, которая пропала. Я слыхал, там была маленькая девочка. То ли она ушла сама, то ли её увели, но она сумела войти, а затем так и не нашла выход.
Повисло странное напряжённое молчание. Повернув голову, Кейт увидела сэра Джеффри – он неподвижно стоял посреди дороги, прижав к бёдрам стиснутые кулаки. В его лице не осталось и капли дружелюбия, а челюсть, как никогда ранее, казалась отлитой из железа.
– Вы понимаете, о чём он говорит? – резко спросил он.
– Нет, сэр Джеффри.
– Что ж, скоро поймёте, – голос его был мрачен. – Рэндал, бери еду и иди за мной. Нам пора отправляться.
Он зашагал прочь, Рэндал послушно потрусил вслед за ним. Сквозь пряди тумана Кейт увидела, как к ним подбежал возница сломавшейся телеги. Под звон шпор и неровный топот копыт люди снова начали садиться верхом. Она отвернулась и дёрнула поводья, заставляя белую кобылу высунуть морду из зарослей папоротника на склоне.
Затем сквозь грубый дорожный шум до неё донесся звук, который она меньше всего ожидала тут услышать, тихий, но отчётливый.
Чей-то смех.
Она испуганно подняла голову и на краю склона, среди ветвей, увидела женщину.
Та стояла неподвижно, длинные тёмные волосы и призрачно-зелёный плащ то сливались с дрожащей листвой, то вновь проступали на её фоне, и на мгновение Кейт решила, что это свет и тени сыграли с ней дурную шутку, как уже было с заросшим плющом пнём. Но женщина была настоящей. Кейт видела твёрдые тонкие черты её лица и золотой проблеск браслета на запястье, прикрытом краем плаща. Женщина смотрела на людей на дороге с весёлым, слегка презрительным смехом, который кривил ей губы – так смотрят на свору подросших щенков, затеявших возню на псарне.
В следующее мгновение раздались громкие крики и щёлканье кнутов, затем скрип телег. Белая кобыла заржала и рванулась вперёд, а когда Кейт смогла обуздать её, женщина уже исчезла.
Глава III. Юноша у окна
Они проехали ещё две мили, и за это время Кейт убедила себя, что женщина среди ветвей, скорее всего, была цыганкой или женой углежога, которая из любопытства остановилась посмотреть на них; объяснение было так себе, но ничего лучше в голову не приходило. Вместе с тем она никак не могла избавиться от ощущения, что женщина по-прежнему где-то рядом, скользит меж стволов, хотя в сгустившихся сумерках уже невозможно было различить ни деревья, ни что-либо ещё, кроме широкоплечей фигуры Диккона, который маячил впереди. Из-за усталости Кейт не могла рассуждать; мысли путались, окружающий мир расплывался, как во сне, все сливалось воедино – бесконечная тряская рысь кобылы, неуютная сырость плаща, бряцанье ворот, факелы, топот ног и чьи-то руки, которые сняли её с седла, затем снова шаги, огонь, тепло и темнота, и снова бессвязный сон. Женщина в зелёном плаще наблюдала за ней, затем куда-то пропала, и магистр Роджер положил ей руку на плечо и сказал, что она должна послушать песню Рэндала, но Рэндал пел где-то далеко, и как бы она ни вслушивалась, не могла уловить ни слова, потому что забыла, где вход, а падающий на лицо свет не давал ей покоя. Она отгородилась от него рукой, заворочалась и открыла глаза.
Она лежала в большой резной кровати с четырьмя столбиками, с которых свисал вышитый полог. Он был задёрнут, но где-то за ним уже взошло солнце, и длинный луч света пробивался сквозь небольшую щель слева, там, где ткань сошлась неплотно.
«Должно быть, уже полдень», – сонно подумала Кейт.
Она нащупала шнур и раздвинула полог.
Поначалу ей показалось, что она всё ещё спит и видит сон. Она помнила, что последний лорд Варден, кажется, перестроил своё имение, но всё равно оказалась не готова к тому, что предстало перед её глазами. Гибельный оплот не выглядел «старым», не выглядел он и «замком», как назвал его магистр Роджер. Полированные дубовые панели на стенах по качеству работы превосходили те, что украшали спальню принцессы Елизаветы в Хэтфилде, одну из стен закрывал большой гобелен, на котором дамы в зелёных одеждах и с венками из дубовых листьев на головах танцевали, взявшись за руки, меж деревьев в цветущем лесу. Оштукатуренный потолок украшала изящная лепнина из переплетающихся полос. На решётчатых окнах блестели и искрились нарисованные гербы. На обоих подоконниках лежали голубые бархатные подушки; на стене рядом с кроватью висело высокое зеркало в золотой раме, которое, должно быть, стоило целое состояние. В прекрасно обставленной уборной рядом со спальней Кейт обнаружила своё серое дорожное платье, вычищенное и разглаженное.
Серое дорожное платье заметно пострадало за шесть дней пути, и Кейт, причесываясь перед золочёным зеркалом, чувствовала себя немного не на своем месте. Эта комната куда больше подошла бы Алисии. Алисия прекрасно смотрелась бы на голубых бархатных подушках, где она сидела бы, склонив милую головку над вышивкой в ожидании, когда же из тёмного леса явится рыцарь на белом коне, чтобы (конечно же) спасти её.
Кейт встала, открыла ближайшее решётчатое окно и высунулась наружу, чтобы посмотреть на дом.
Оказалось, что магистр Роджер был прав. Из окна открывался вид на вымощенный двор, который с трёх сторон окружали высокие серые зубчатые стены и башни. С её стороны двора замок в самом деле полностью перестроили – она разглядела изящные округлые окна, выходящие на террасу, и череду новых печных труб на крыше. Работы, по всей видимости, продолжались: одну из труб окружали строительные леса, балюстраду вдоль террасы завершили лишь наполовину, и сейчас она заканчивалась грудами камня и уродливым проёмом. В остальных местах древние стены, укрепления и башни оставались нетронутыми. Большинство из них выглядели заброшенными, заросли плющом и постепенно разваливались. Только в одной из башен в дальнем конце двора – большом квадратном строении из потемневшего известняка, какие строили норманны, – она заметила признаки жизни. В основании башни открывался темный проход, рядом с ним стояла гружёная ручная тележка. Какой-то мужчина заносил внутрь мешки и плоские деревянные