Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский

а здесь не только нет никакой насыпи, но все место на несколько саженей в окружности сплошь поросшее густой травой. Наконец, если бы эта могила была старая, несколько лет тому назад выкопанная для какого-нибудь погибшего от гяурской пули правоверного, то труп этот давно бы предался земле. А этот труп, как ты и сам видишь, совершенно свежий. Стало быть, если я и указал место этого чудесного трупа, то единственно по внушению и указанию всеведущего пророка.

— Ложь, обман и плутня! — вскричал Агалар-хан. — Я это непременно исследую, и если твоя плутня обнаружится, тогда горе тебе, лжепророк.

— Великий хан! — вмешался эфенди, один из ближайших друзей и учеников потомка пророка. — Сомневаться в словах Джамаладдина и неразумно, и безбожно. Я, как ученик Джамаладдина, могу засвидетельствовать, что я, по благости его, удостаивался видеть такие чудеса, которые превосходят оное настоящее чудо. А этому, которое мы сейчас видим, не верить невозможно.

— Ты лжесвидетель, достойный ученик своего учителя-лжепророка, — сказал грозно Агалар-хан эфенди. — Ты больше не увидишь таких невероятных чудес. Отведи этого бесстыдного лжеца к моему палачу и прикажи ему вырезать оба видевших чудеса глаза, — добавил он, обращаясь к одному из своих телохранителей.

Эфенди увели.

— А с тобой, лжепророк, расправа будет после, как найдутся родственники этого несчастного трупа, — сказал грозный казикумыкский владыка, обращаясь к бледному и трепещущему от страха Джамаладдину.

После этого обезображенный труп несчастного очистили от пресмыкающихся, перенесли его на площадь мечети и приказали чаушу (десятскому) сзывать правоверных по всему аулу, не признает ли кто знакомого в нем человека.

Как известно уже читателю, Агалар-хан приказал вырезать эфенди оба глаза, что, разумеется, было исполнено в точности. Но, по неопытности ли палача, или из сострадания его к участи эфенди, только левый глаз его оказался лишь надрезанным, но не вынутым из орбиты, тогда как правый был вынут окончательно. Впоследствии, когда надрезанный левый глаз эфенди зажил, то края век его, расположенные к носу, срослись вместе, оставив снаружи только половину глаза. С этим-то, тогда еще не зажившим полуглазом эфенди явился к своему другу и учителю Джамаладдину и, во избежание дальнейших и более серьезных операций со стороны Агалар-хана как над ним, так и над его покровителем, предложил ему немедленно же бежать к Шамилю, что они с помощью своих друзей и приверженцев в ту же ночь и исполнили. Чудесный труп оказался впоследствии принадлежащим судахарскому жителю, жившему в батраках у Джамаладдина, который с помощью друга своего, эфенди, убил его и употребил для своих пророческих целей.

Бежавший Джамаладдин со всем своим семейством, а также и с эфенди, который стал после сделанной над его глазами операции называться Сокур-эфенди, то есть Косой эфенди, поселился в шамилевской резиденции, в Дарго.

Шамиль чрезвычайно был рад такому знаменитому перебежчику и принял его, как потомка пророка, со всеми подобающими почестями. Спустя некоторое время Шамиль женился на его дочери Заидат и вручил Джамаладдину всю духовную власть, наименовал его «Устас-Дуыни», то есть мастер религии.

Породнившись с Джамаладдином, Шамиль не боялся уже никакого соперничества.

Он, любя боевую жизнь не хуже Кебид-Магомы, чаще стал отлучаться для разных набегов, внутреннее же правление оставлял, все без изъятия, своему знаменитому тестю, который сильно влиял своим происхождением на все умы горского народа.

Обеспечив себя по части внутреннего управления и гарантировавшись от постороннего влияния на массы народа, Шамиль с рьяностью бросился в кипучую боевую жизнь. Теперь не было уже и тени того Шамиля, который, закутавшись огромным и плотным покрывалом, беспрестанно молился и благоговейно внимал внушениям пророка. Он стал теперь полным властелином духовной и светской власти Чечни и Дагестана.

Еще больше возгордился Шамиль в 1844 году, когда он так удачно отразил от Дарго многочисленное русское войско, пришедшее в Чечню под предводительством князя Воронцова. Горцы уверяют, что под Дарго убито ими будто бы сорок тысяч одних только сари-чекмень (солдаты в серых шинелях). Понятно, что цифра эта значительно увеличена горцами; но, во всяком случае, это удачное для горцев поражение русского войска поставило Шамиля на недосягаемую высоту в глазах его приверженцев.

И действительно, побоище под Дарго, как говорят очевидцы, было ужасное. Тем более что русские солдаты под Дарго не брались горцами в плен, их беспощадно убивали на месте. Впрочем, не лучшая участь постигла и пленных офицеров, которые были взяты под Дарго. Старожилы-горцы и доныне с гордостью рассказывают об этом трагическом событии.

Взятых в плен офицеров Шамиль отправил в Ведень, где он после разорения Дарго основал свою постоянную резиденцию, и заключил их в туснак-хана (тюрьма пленных), или, как выражаются вообще горцы, гундыни тамуна (бросили в подземелье). Правда, архитектура гундыни далеко не замысловата, но в этой-то незамысловатости есть нечто ужасное.

Гундыня — это, собственно, глубокая и довольно обширная яма с бревенчатым потолком, засыпанным сверху толстым слоем земли и щебня. Внутренние стены гундыни оставлены без срубов и ничем не защищены от могущих произойти земляных обвалов. В средине потолка прорублено небольшое квадратное отверстие с деревянной, довольно тяжелой, плотно запирающейся ставней. Это убийственное жилище, или, вернее, могила для живых людей, переполнено ящерицами, жабами и целыми мириадами блох.

Над этим геометрически закупоренным погребом аршина на три с половиной возвышается деревянная надстройка с плоской крышей, усыпанной также землей и щебнем. Эта надстройка разделяется на две половины и освещается двумя крошечными, величиной с маленький почтовый конверт, квадратными окошечками. Около надстройки отведен небольшой дворик, обнесенный невысоким тыном. Это верхнее отделение называется туснак-хана (тюрьма пленных).

Пленных или вообще людей, подлежащих аресту, горцы определяют на глаз, которого куда посадить: в гундыню или в туснак-хана. Например, если в числе пленных несколько человек покажется, на их взгляд, с простодушным и незамысловатым выражением физиономии, то они называют этих людей дувана (глуповатые) и, не опасаясь со стороны их побега, оставляют их в туснак-хана.

Если же между пленными окажутся люди с твердым и энергичным выражением лица, то они называют их шулияв-чи (крепкий человек) и, во избежание какой-либо катастрофы, прячут их в мрачное подземелье-гундыню.

Тридцать офицеров, взятых Шамилем, распределены были по личному его усмотрению: восемнадцать человек были посажены в гундыню, а остальных он приказал оставить в туснак-хана.

При сортировке Шамиль объявил пленным, что они, если пожелают быть свободными, то могут выкупиться, назначив при этом баснословно огромную цену за каждого офицера.

Можете представить себе положение несчастных, в особенности первых восемнадцати человек, которым суждено было похоронить себя заживо между жабами, ящерицам и блохами, не видя солнечного да, говоря откровенно, и