Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский

Душа ее, как уверяют горцы, не принята в блаженную обитель пророка за то, что она отклоняла сына враждовать с русскими. Она и до сих пор скитается по горам, около Елисуя, плачет, стонет и бьется о камни, вымаливая себе прощение пророка. Правоверные часто видят ее, как она в глухую полночь бросается с гранитного утеса вниз на камни, но, ударившись о них, она не убивается, а отскакивает назад, как резиновый мячик, опять на самую вершину утеса. Теперь, говорят, ей скоро последует прощение и она переселится в блаженную обитель пророка, потому что Даниял-султан отправил за свой счет трех человек в Мекку, чтобы ходатайствовать за нее перед гробом Магомеда.

Присоединение Данияла-султана было так неожиданно и многозначительно для Шамиля, что он возымел надежду о возможности присоединения и остальных ханов Дагестана. Рассчитывая на это, как на верный факт в будущем, Шамиль начал мечтать и о присоединении к себе Кахетии, граничащей с его дидойскими владениями.

После неоднократного совещания Шамиля со своими приближенными советниками, он пришел к тому убеждению, что вырвать из рук русских и присоединить к своим владениям Кахетию, жители которой исповедуют христианскую веру, вещь немыслимая. Самое большее, что можно сделать, так это внезапный и энергичный набег на Кахетию, да и тот должен быть сделан с самой многочисленной массой мюридов и при самых строгих предосторожностях. Сказано — сделано. Всякое задуманное дело горцы не откладывают в дальний ящик, а исполняют его под первым впечатлением.

В 1853 году Шамиль, собрав многочисленное войско, внезапно нагрянул, как громовая туча на Кахетию. Действительно, набег его был чрезвычайно удачным. Не успели грузины и находящиеся там русские войска опомниться, как Шамиль разбил несколько сторожевых башен, взял грузинских милиционеров в плен и спустился, как шумный водопад, в усеянные роскошными виноградными садами долины Кахетии. Убийства, грабеж и насилия над малолетними детьми женского пола, судя по приятным воспоминаниям горцев, превосходили всякое вероятие. Грудные дети бедных родителей, отягощающих лошадь правоверного, препятствующих быстрому движению матери, как того желал правоверный мюрид, и не обещающих, судя по обстановке их родителей, богатого за себя выкупа, без всякой жалости и милосердия брались мюридами за ноги и в присутствии матерей разбивались их нежными головками об углы какого-нибудь шероховатого камня; отчаянный плач и проклятия несчастных матерей, предсмертный визг разбиваемых о камни грудных младенцев, раздирающие душу вопли малолетних девиц, насилуемых горцами, веселый хохот и насмешки правоверных над несчастными жертвами — все это сливалось в один хаотически-беспорядочный гул и представляло нечто ужасное, невообразимое.

В числе этого множества несчастных — я думаю, не безызвестно читателю — захвачены были две богатые и знатные грузинские семьи — Чавчавадзе и Орбелиани.

По возвращении в Ведень у правоверных мюридов начался энергичный торг пленными грузинами и грузинками: одни назначались в рабы и рабыни, другие продавались за большие деньги родителям и родственникам. Сортировка и торговля этими несчастными шла самая деятельная. Правоверные обогащались от выгодной продажи грузин и утопали в сладострастном блаженстве с красивыми пленницами-грузинками. Одинаково с прочими поступил с доставшимися на его долю пленниками и пленницами и Шамиль — имам Чечни и Дагестана.

Семейство Чавчавадзе и Орбелиани Шамиль возвратил русскому правительству на очень выгодных для себя условиях: он взял за них своего сына Джамаладдина, которого отдал в аманаты под Ахульго, и сорок тысяч рублей серебром деньгами. Сумму эту Шамиль пожелал принять только одним серебром. Многих трудов стоило русским, уполномоченным по этому делу, чтобы уговорить Шамиля принять двадцать тысяч рублей серебряной монетой и двадцать тысяч золотом, о государственных кредитных билетах и говорить было нечего… Даже сама цифра, назначенная Шамилем за выкуп семейств, представляла много хлопот русским уполномоченным. Он сначала спросил за них ни больше ни меньше как миллион туменей гуруш, что составляет десять миллионов рублей серебром, сына Джамаладдина и еще несколько пленных мюридов.

Русские уполномоченные после долгих, но безуспешных переговоров относительно невозможности такого выкупа вызвали шамилевских уполномоченных в укрепление Хасавюрт и, чтобы доказать им всю несообразность их требований, принесли несколько мешков фасоли и предложили им считать их до требуемой Шамилем цифры.

Долго считали и потели шамилевские уполномоченные, соскребая указательными пальцами выступавший на лбу пот; долго перебирали свои пальцы, щелкая и смакуя языками в знак глубокого понимания возложенной на них обязанности, но при всех стараниях и глубокой учености в арифметических и математических познаниях их шарообразные бритые головы не могли переварить более двадцатитысячной цифры отсчитанной ими фасоли.

— Что, еще много нужно считать, чтобы досчитаться до миллиона туменей? — спросили они, утомленные долгим и напрасным вниманием.

Им пояснили, что еще четыреста восемьдесят тысяч раз нужно сосчитать по столько же.

Шамилевские математики опять защелкали и засмаковали своими языками, но только уже не в знак удивления, а в знак невозможности досчитаться до такой, непереваримой для них цифры и сказали решительно, что Шамиль, действительно, запросил очень много.

— Как вы думаете, много здесь будет денег? — спросили их русские уполномоченные, указывая им на отсчитанную кучу фасоли.

— Много, — отвечали они, с самодовольной улыбкой посматривая один на другого.

— В таком случае, вы доложите вашему имаму, что требуемая им сумма решительно невозможна и что мы предлагаем еще столько, сколько вы уже насчитали, и вдобавок сына его, Джамаладдина.

Посланные Шамиля возвратились и доложили ему, что требуемую им сумму русский падишах доставить не в силах, что если продать всю русскую землю со всеми солдатами, моюридами, не исклочая даже и Тифлиса, великому турецкому султану, то и тогда не выручили бы за нее миллиона туменей. Затем они объяснили ему свои первые попытки в части счетоводства и положительную невозможность досчитаться до миллиона туменей.

Выслушав доклад своих уполномоченных, Шамиль, в знак великого удивления, в свою очередь пощелкал и посмаковал своим языком.

— Сколько же они дают? — спросил он своих счетоводов.

— Четыре тысячи туменей и вашего сына Джамаладдина, — ответили ему.

— Че-ты-ре ты-ся-чи туменей, — тихо и с расстановкой повторил Шамиль и начал высчитывать на пальцах своих рук, самодовольно озирая окружающих его.

— Да, я согласен, — сказал он, окончив свою смету на пальцах. — Тут, действительно, денег много. Я думаю долго не забудет русский падишах этот зарару (убыток).

Дело, наконец, было слажено. Шамиль вместе с сыном Джамаладдином получил сорок тысяч русской чеканной монеты и выдал семейства Чавчавадзе и Орбелиани.

Удовлетворив