Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский

гостя с подобающей честью и с соблюдением установленного у горцев этикета, непременно должен зарезать самую огромную животину, какой только он владеет. Между тем я должен сказать, что мясом огромных животных не кормят почетного гостя, а приготовляют ему самых нежных и упитанных баранов. Церемония убивания большой животины — не более как церемония, так как животина эта поедается нукерами-гостями и вообще его спутниками.

Наконец, при обоюдном заверении обеих сторон в искреннем их друг к другу расположении дело уладилось так: Гаджи-Мурад взял с собой только одну сотню преданных ему телохранителей, на что Шамиль, после некоторой оговорки, согласился…

Целую неделю пировал Гаджи-Мурад со своими мюридами-нукерами у гостеприимного и дружелюбного имама Шамиля. Упитавшись отборными яствами и неподражаемым бакуком из грецких орехов с медом (алева, то есть сгущенный посредством огня мед в смеси с ядрами грецких орехов), Гаджи-Мурад совершенно в мирном настроении духа уехал опять в свою Аварию отращивать себе усы и бороду, а лошадям хвосты и гривы. Этот незаслуженный, по мнению правоверных, почет и уважение, которыми пользовался Гаджи-Мурад у Шамиля, поселил в некоторых приближенных, с одной стороны, зависть к первому, с другой — ненависть ко второму. Они то клеветали Шамилю на Гаджи-Мурада, то втихомолку злились и ругали Шамиля, что он трусит и льстит Гаджи-Мураду.

В один прекрасный день три человека из самых приближенных к Шамилю положили между собой завет оклеветать пред Шамилем Гаджи-Мурада и восстановить против него Шамиля. Клевета их состояла в том, что Гаджи-Мурад упивается будто бы каждый день ромом и водкой до безобразия (по шариату мюридов, пьянство преследуется смертной казнью).

Шамиль отчасти и сам знал, что Гаджи-Мурад попивает проклятые пророком жидкости, но, не желая нарушать с ним своих мирных отношений, он сказал доносчикам:

— Сделайте вы столько пользы для блага и славы мюридизма, сколько сделал Гаджи-Мурад, тогда я вам разрешу не только ром и водку, но даже разрешу есть свиное мясо и пить свиную кровь, принимая весь этот грех на себя.

Понятно, что после этих слов имама приближенным возражать было нечего и они, затаив свою злобу, оставили свой замысел до более удобного случая.

Вторая клевета Шамилю на Гаджи-Мурада была более внушительна. На него доказывали, с засвидетельствованием нескольких довольно почтенных и уважаемых лиц, что Гаджи-Мурад для какой-то недоброй цели ведет переписку с русскими генералами. Этой клевете Шамиль поверил на том основании, что десять человек правоверных свидетельствовали под присягой о несомненной противозаконной переписке Гаджи-Мурада.

За измену, впрочем, как и за все другие провинности, шариат иначе не судит, как отделением головы от туловища виновного, но Шамиль не смел применить эту статью шариата к голове Гаджи-Мурада. Он пошел было на хитрость: послал в Аварию двух мюридов с бумагой за своей именной печатью, в которой Гаджи-Мурад приглашается в Ведень в качестве тайного советника при Шамиле, а наибство его передается другому лицу.

Получив эту бумагу, Гаджи-Мурад сказал:

— Когда Шамиль не будет имамом, тогда я не буду наибом, а сделаюсь сам имамом, но если Шамиль останется имамом, то я останусь наибом. В Ведень к нему не поеду и тайных советов давать не умею, а умею только бить и резать всякого, кто только встанет поперек моей дороги, хотя бы это был сам ваш имам Чечни и Дагестана. Стало быть, если я и вздумаю когда-нибудь приехать в Ведень, то приеду делать именно то, что умею, то есть бить и резать… Не знаю, понравится ли ему мой визит в этом роде?… Вы приедете и спросите его, — сказав это, Гаджи-Мурад проводил посланных обратно к Шамилю.

При всей грубости и надменности такого ответа и угрозы со стороны Гаджи-Мурада Шамиль и тут не решился принять строгих мер против непокорного и озорного наиба. Но вот одна внезапная, в высшей степени смелая и честолюбивая мысль Гаджи-Мурада освободила Шамиля от тяготевшего над ним ига и погубила самого честолюбца-воина.

После этого снисхождения со стороны Шамиля Гаджи-Мурад заподозрил слабость характера и несостоятельность его власти. Он задумал покончить разом, ниспровергнув Шамиля с его пьедестала. Хотя Гаджи-Мурад был слишком популярен между своими соплеменниками, но для того, чтобы еще более прославить себя и подорвать окрепшую уже власть Шамиля-имама, он вознамерился сделать самый отважный, самый блестящий, могущий прославить и обогатить его и всех мюридов набег на грузинскую столицу — Тифлис. Но прежде чем сделать нападение, он пожелал разузнать и изучить всю окружающую местность и расположение самого Тифлиса.

Решившись на этот невероятный подвиг, он, недолго думая, бросил свою семью и наибство и с тремя избранными им мюридами-нукерами бежал к русским.

Внезапное бегство Гаджи-Мурада чрезвычайно обрадовало Шамиля. Дальновидный, как всегда, и умеющий пользоваться случаем и обстоятельствами, Шамиль немедленно же приказал всем муллам произносить в мечетях в джумагун, во время молитв джамаатом троекратное проклятие вероотступнику и изменнику Гаджи-Мураду. Этим оборотом Шамиль до того унизил Гаджи-Мурада в глазах всех горцев, что если бы Мурад и возвратился опять в свое наибство, то всякое влияние его на мюридов было уже уничтожено, и он не мог уже быть грозным и могущественным врагом Шамиля, как это было прежде.

Между тем Гаджи-Мурад, обласканный русским начальством, переезжал от одного города к другому, изучая окрестности их для предположенной им цели.

Наконец, он добрался до Тифлиса. Наместник Кавказа, желая приручить этого свирепого тигра, принял его довольно благосклонно и, назначив ему пять полуимпериалов, а трем нукерам его по полуимпериалу на суточные расходы, позволил остаться в Тифлисе.

Во время пребывания в грузинской столице действий Гаджи-Мурада не только никто не стеснял, но даже и не ограничивал их. Он в сопровождении своих мюридов-нукеров верхом на лошади взбирался и спускался с крутых и высоких гор в окрестности Тифлиса. Неоднократно переплывал верхом Куру и Арагву. Эти смелые опыты служили целью изыскания путей для предположенного им набега на Тифлис.

После исследования местностей, расположения гор и ущелий, а также глубины и быстроты рек Гаджи-Мурад под предлогом удушливой тифлисской атмосферы переехал на жительство в Баку с тайной целью бежать обратно в Дагестан. В этом внезапном переселении Гаджи-Мурада дальновидное русское начальство заподозрило неблагонадежность его намерений. А потому немедленно же было предписано бакинскому полицмейстеру следующее: не стеснять, по наружности, действий и прогулок Гаджи-Мурада и его нукеров, но приставить к нему в виде почетного караула одного пристава и шесть человек донских казаков, которые должны сопровождать его всюду, куда бы он ни поехал.

Гаджи-Мурад понял, что этот почетный караул не что иное, как