Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский

Одно было неудобство: он без мужа никогда не приезжал к нам, а при муже объясняться ему не было никакой возможности, но что он давно жаждал объяснения, то в этом нам, женщинам, обмануться невозможно.

Наконец, после долгих ожиданий с обеих сторон, то есть со стороны моей и со стороны Идиля, устранилось и это неудобство. Мужа моего откомандировали куда-то на целую неделю. Семейных у нас никого не было, мы жили совершенно одни. Стало быть, для подобного рода объяснений самое удобное время, только приехал бы Идиль, а что он приедет, я в этом была уверена. И действительно, на третий день после отъезда моего мужа он приехал и, слезая с лошади, спросил, дома ли мой муж. Я солгала ему, что в настоящую минуту хотя и нет его, но он скоро возвратится и будет очень рад дорогому гостю.

Идиль спрыгнул с седла, привязал свою лошадь и вошел в избу.

После некоторого молчания Идиль пристально посмотрел на меня и вторично спросил, скоро ли возвратится мой муж. Я сказала, что он должен возвратиться скоро, разве какие-нибудь особые дела могут задержать его.

Идиль встал и подошел ко мне.

— Знаешь что, Ганя-керестень (крещеная Ганя), — сказал он страстным голосом. — Если бы ты была чеченкой, то я непременно убил бы твоего мужа и женился бы на тебе. А если бы ты, хотя и крещеная, согласилась полюбить меня, то для меня не было бы на свете такой жертвы, которую я не принес бы тебе.

Я сказала ему, что и он давно нравится мне, но что я не могу любить его, потому что на мне лежит невыполненный обет мщения, и рассказала ему все то, что я уже сказывала вам.

Выслушав мою повесть, Идиль взялся правой рукой за кинжал, а левую прижал к сердцу и сказал:

— Клянусь тебе священным Алкораном в том, что этот кинжал спровадит в джуджах (ад) всех твоих обманщиков и притеснителей, и ни один не ускользнет от моей руки, пока будет биться во мне это сердце, если ты поклянешься любить меня так же, как люблю я тебя.

— Я готова поклясться в том, что я чувствую себя неравнодушной к тебе, но что касается до сильной, непреоборимой любви, то она приобретается временем и совместным сожительством, — сказала я, пожимая Идилю руку.

— Этого обещания мне достаточно, — сказал он страстным, взволнованным голосом.

— Когда же мы приступим к исполнению моей мести? — спросила я.

— Хоть сейчас! — вскричал он в запальчивости. — Чем скорее перережу этих обманщиков-керестенев, тем скорее я заслужу твою любовь. Я хорошо знаю расположение всего дома станичного атамана, знаю также расположение и той половины, в которой живет твой бесчестный соблазнитель.

— Так решено, сегодня же приступим к делу, — сказала я. — Благо теперь мужа нет дома.

— Приступим, — сказал он, сверкая глазами, — перережем всех и убежим в горы…

Часов около двенадцати ночи мы, вооружившись с ног до головы, взяли двух хороших лошадей и отправились к дому станичного атамана.

Огромный одноэтажный дом станичного атамана стоял на самом краю станицы, утопая в зелени садовых деревьев. Мы с Идилем зашли с противоположной от дома стороны сада, привязали лошадей в скрытом месте, перелезли через изгородь и пошли, тихо и осторожно пробираясь, к жилым строениям станичного атамана. По мере нашего приближения к дому, в котором, быть может, мирно и беззаботно спал предмет моей любви и ненависти, сердце мое начинало трепетать сильнее и сильнее. Челюсти мои стучали, как от сильного пароксизма лихорадки, колени подгибались, руки судорожно тряслись и не находили себе места. Вот мы перешли уже весь огромный и тенистый сад и подошли к маленькому огороженному деревянным забором дворику. Идиль, обнажив кинжал, подошел к едва заметной впадине, сунул его между досками и забором, доски затрещали и впадина растворилась. Я догадалась, что то была калитка. Идиль перешагнул через калитку, приглашая меня знаком следовать его примеру. Я вошла во двор, и мы пошли ощупью вдоль какого-то небольшого строения. Наконец мы подошли к коридорчику, двери которого были заперты на ключ. Идиль повторил свою операцию кинжалом, и мы вошли в коридорчик. Проводник мой взял меня за руку и повел в темноте, как можно стараясь не производить шуму ногами. Я также осторожно следовала за ним, трепеща всем моим существом от небывалого до сих пор во мне страха и ужаса. Вдруг около самой двери, ведущей во внутренние покои, что-то страшное и грозное зарычало. Я чуть не вскрикнула от ужаса и судорожно схватилась за руку Идиля.

— Не бойся и молчи! — сказал мне на ухо Идиль. — Кто хочет быть чеченкой, тот должен отказаться от всякой робости.

Между тем грозное рычанье невидимого чудовища усиливалось с каждой секундой. Идиль быстро высвободил свою руку из моей, пошарил что-то около своего пояса и затем сунул мне в руку несколько спичек.

— Зажги огня! — сказал он мне шепотом. — Только шаркай спички не об стену, а об свое платье, иначе ты произведешь шорох.

Я зажгла спичку, взглянула в тот угол, откуда слышалось рычанье, да так и обомлела. Перед нами в грозной позе стоял огромный бульдог. Большие, с отвисшими веками глаза чудовища были налиты кровно. Бульдог готов был уже броситься на нас, как вдруг рука Идиля энергично размахнулась в воздухе, что-то свистнуло, и не успела погаснуть моя спичка, как страшное животное валялось уже у наших ног, подергиваемое предсмертными судорогами.

— Теперь весь дом наш, — сказал Идиль, прикалывая кинжалом бульдога и снимая с его шеи наброшенный им аркан. — Теперь пойдем смелее, самый опасный враг уничтожен, а с последней дрянью Идиль справится свободно, — добавил он, хвастливо поколачивая указательным пальцем по своему носу.

Я, не видавшая никогда таких отважных удальцов, посмотрела на хладнокровного, ловкого и бесстрашного Идиля с чувством искреннего благоговения.

— Теперь иди за мной как можно осторожнее, — продолжал Идиль, толкая меня в глубь коридора. — Внутренние комнаты атамана не запираются, и мы свободно можем посетить все спальни по очереди. Я знаю это, потому что мы с твоим мужем один раз уже обокрали его, потому-то он и завел этого надежного караульщика, которого я удавил здесь в коридоре. Только вот что скажи: с кого мы начнем твою месть: с атамана или с твоего соблазнителя?

Я махнула рукой и сказала, что выбор предоставляю самому ему.

— В таком случае, — сказал он, — мы начнем с атамана. Спальня его всех ближе к нам, а затем пойдем и к новобрачным.

Слова эти были сказаны Идилем с таким хладнокровием, как будто он говорил