Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский

Развлекая себя тайным подслушиванием у шалашей беседовавших солдат, я, между прочим, узнал, что не все так хорошо и спокойно спят, как я предполагал сначала. Наконец, мне вздумалось подкрасться и тихонько послушать у палатки Абдулки. Меня интересовало это еще и потому, что в этот день к нему приехал Гассан, и они оставались в палатке одни.

Ночь была темная и ветреная, моросил маленький дождик. Все это способствовало моему таинственному и опасному предприятию.

Я снял с себя Ганины башмаки и тихо, как шакал, подкрался сзади палатки и присел на корточки, оглядываясь и прислушиваясь к малейшему шороху. В палатке была совершенная тишина и, как надо полагать, друзья сидели или лежали без огня, потому что сквозь полотно палатки не было заметно ни малейшего отсвета.

«Неужели они спят», — подумал я, навострив свой слух. Наконец минуты через две из палатки послышался тихий и осторожный голос Абдулки. Я нагнулся еще ближе к полотну и начал напряженно вслушиваться в слова Абдулки. Мне всего более хотелось узнать — не заговорят ли они что-нибудь обо мне, но на этот раз я не услыхал ничего. Между тем голос Абдулки послышался снова:

— Что же ты узнал? — спросил Абдулка Гассана.

— Узнал, что еще у пятерых есть порядочные деньги, — последовал тихий ответ.

— Кто ж тебе сказал?

— Филька Сухопарый, — на этот раз явственно послышался голос Гассана.

— А он почему узнал? — спросил опять Абдулка.

— Он с ними в большой дружбе. Я так приказал, а он мне и тебе предан. Тем более я обещал ему хорошую награду.

— Да… Есть ли у них деньги-то? Поди, чай, гроши какие-нибудь, — сказал с презрением Абдулка.

— Экий ты простофиля какой! Какие там гроши? Филька Сухопарый говорит, что у них у каждого найдется больше сотни… Ты сам посуди: ведь эти пять семейств уже несколько лет торгуют бузой и водкой! — доказывая, горячился Гассан.

— Да которые эти пять? Я их не знаю. Скажи, если не секрет, — с досадой возразил Абдулка.

— Ты знаешь, что у меня секретов нет от тебя…

— Ну так сказывай!

— Васька, старший кузнец, — раз, Саперный — два, Трошка-битюг — три, Алешка Сапатый — четыре, Курский — пять. Вот тебе пять человек — пятьсот уже есть, а может быть, и больше. Да, хотя бы только и пятьсот, так и то нам с тобой по двести пятьдесят на рыло, — заключил самодовольно Гассан. — А ведь было же время, — добавил он, — резали по два человека и за восемьдесят копеек. Помнишь?

— Как не помнить, помню.

Товарищи замолчали.

При имени моего доброго Курского сильно забилось во мне сердце.

«Боже мой! — думал я. — Верно, они замышляют над ним что-нибудь недоброе».

— Как же ты хочешь ухитриться? — опять послышался голос Абдулки. — Ведь явно всех перерезать нельзя.

— Гм-м, что же, учиться, что ли, нам в этом деле? — сказал с пренебрежением Гассан. — Резали прежде — сходило с рук. Зарезали вот и недавно троих новичков… До сих пор не знает никто. Зарежем и этих — тоже никто не будет знать.

— Ты все-таки скажи мне, как ты намерен поступить с ними?

— Изволь, расскажу. Надеюсь, мой план будет тебе по сердцу.

Я затаил дыхание, чтобы не проронить ни одного слова.

— Видишь ли ты, — начал Гассан, — я распущу слух через Фильку Сухопарого, что будто бы Шамиль хочет обыскать всех женатых солдат и отобрать от них все накопленные деньги в байтульмал (в казну). Они, услыхав это, переполошатся и будут бегать по ночам в лес, чтобы спрятать там свои деньги под каким-нибудь приметным деревом. А мы, понимаешь ты, будем в скрытом месте сидеть да подсматривать, а по уходе их подбирать деньги-то себе. Как ты думаешь, хороша моя выдумка? — спросил Гассан, изложив свой проект.

— Хороша да не совсем, — сказал Абдулка.

— Отчего же «не совсем»?

— Оттого, что всякий из них будет зарывать свои деньги не прямо у нас с тобой под носом, а пойдет куда-нибудь подальше. Идти нам за ним вслед — он услышит, не идти — мы не будем знать, где зароет деньги…

— И то правда, — сказал Гассан после некоторого раздумья. — Вот это-то обстоятельство мне решительно не приходило в голову.

— Ты, коли уж хочешь, чтобы денежки этих гяуров были в наших карманах, лучше пошевыряй-ка еще в своей умной голове и поищи другого средства, более верного, чем первое, — сказал Абдулка.

— Долго искать не надо, я уже нашел его! — сказал самодовольно Гассан.

— Какое? — спросил нетерпеливо Абдулка.

— То же самое, только с маленьким изменением.

— Ну-ка, расскажи мне!..

— Ведь они пойдут прятать свои деньги не всей же ватагой вместе, а поодиночке, из опасения, чтобы не подсмотрел один за другим. Так ли? — спросил торжественным голосом Гассан.

— Так, — подтвердил Абдулка.

— Что же будет дальше?…

— Ну а дальше будет то, что мы с тобой, сидя в засаде, будем встречать и резать каждого поодиночке… Трупы будем зарывать в землю, денежки будем обирать себе в карманы, а о зарезанных донесем, что, мол, бежали в Россию. Так ли? — спросил Гассан, самодовольно крякнув.

— Вот что дельно то дельно. Ты, брат, всегда был догадлив на эти вещи, ну а теперь — так просто отличился на славу.

— Догадлив-то я догадлив, и этой-то своей догадливостью много дал тебе денег, а ты, вот, все-таки не отдаешь мне семи-то рублей, зажиленных тобой в прошлую дележку денег, взятых от этих трех бежавших к нам новичков! — с укоризной сказал Гассан своему другу.

— Ты, что ли, их зарезал? Дура-голова! — ответил Абдулка.

— Как же? Ведь одного-то зарезал я.

— Так неужели из шестисот рублей, найденных нами при них, семи рублей не стоит тот лишний солдат, которого я убил… Ведь я убил двоих?…

— Двоих! — подтвердил Гассан.

— Ну так чего же ты споришь со мной из-за этих пустяков.

— А то я и спорю, что я их выследил, я их подвел под нож, а ты, вместо благодарности, на семь рублей ограбил меня… Так делают, брат, только одни мошенники, вот что…

— Что-о-о?… Так я, стало быть, по-твоему, мошенник?… Ах ты, людоед ты этакий, антихрист, собачье мясо! Да я тебе, анафема, за это слово размозжу всю голову из пистолета! — рассвирепев, сказал Абдулка.

— Сунься-ка ко мне, арбузная кровь, мошенник! У меня свой заряжен двумя пулями. Насквозь пронижу,