Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский

Вслед за этими словами мне послышалось, что курки двух пистолетов щелкнули — и все смолкло, как будто в палатке не было ни одной живой души. Я ждал с замиранием сердца, что вот-вот раздадутся два пистолетных выстрела нежных и неразлучных друзей и затем послышатся ужасные стоны умирающего того или другого, а быть может, и обоих вместе. Однако ожидания мои были напрасны. После минутного молчания в палатке снова послышались голоса.

— Так ты непременно хочешь, чтобы я из-за семи рублей своротил тебе череп? — сказал свирепым голосом Гассан.

— Свороти, если можешь и если хватит у тебя совести поднять руку на своего задушевного товарища, — сказал хладнокровно Абдулка. — Впрочем, имей в виду, Гассан: я стреляю лучше тебя, и если только Бог попутает тебя и ты промахнешься, тогда, брат, не пеняй — убью тебя, как подвальную крысу.

— Промахнуться-то я не промахнусь, — хвастливо сказал Гассан, — а все же, если бы ты остался жив, много бы сподручнее было для меня.

— Так зачем же дело-то стало? Разряжай свой пистолет в воздух — и баста, — сказал Абдулка примирительным тоном.

— А ты свой?… — спросил Гассан.

— И я свой разряжу в воздух.

— А если и ты разрядишь не в воздух, а в меня? — спросил Гассан недоверчивым тоном.

— Пускай лопнет моя утроба!.. В воздух разряжу, а не в тебя! — уверял Абдулка.

— Ну так разряжай ты первый, — сказал Гассан.

— Ишь ты, брат, какой ловкий… Я разряжу в воздух, а ты меня наповал… Я ведь тебя знаю, каков ты сокол-то есть! — сказал Абдулка.

— Сквозь землю провалиться — не убью, — уверял Гассан.

— Ну так вот что, давай позовем кого-нибудь из солдат, отдадим ему пистолеты и велим разрядить и тот и другой.

— Хорошо, я согласен, — сказал Гассан. — Поди позови кого-нибудь сюда.

— Хитер ты, брат Гассан, — сказал Абдулка после некоторого молчания.

— Чем? — спросил, ухмыляясь, Гассан.

— А тем, что ты не проведешь меня!.. Я, брат, знаю все твои лукавые замыслы.

— Какие замыслы?

— А такие!.. Как, значит, я пойду звать кого-нибудь, ты сзади-то и бацнешь меня прямо в спину.

— Сейчас околеть и провалиться до белой глины — не бацну! — пытался уверять Гассан.

— Хоть околей, а я не пойду один… Поди зови сам.

— Ну, коли делать дело начистоту да на совесть, так пойдем же вместе!.. — сказал Гассан.

— Вот это называется по совести, — одобрил Абдулка.

Я, чтобы не быть замеченным, в три прыжка очутился на своем посту, около баранов. Минут через десять в ночной тишине загремели два пистолетных выстрела, и приятели мирно рука об руку возвращались в свою палатку.

«Вот какова здесь дружба и взаимное доверие бывших христиан! — подумал я. — Кажется, давно ли они омагометанились, а уж успели сделаться самыми закоренелыми извергами. И эти изверги — мои неограниченные начальники — свободно могут располагать моей жизнью и смертью».

Думая это, мне стало так жутко, что я проплакал всю эту ночь до самого утра.

Весь следующий день я только и думал о том, как бы мне предупредить Курского о предстоящей ему опасности… Вечером, возвратившись с пастбища, я рассчитывал опять пойти слушать к палатке, но Гассана уже не оказалось в становище — он уехал в Ведень.

Однако, судя по вновь заключенной дружбе Абдулки с Гассаном, нельзя было и думать, чтобы страшный замысел был изменен ими. Напротив, их алчность к богатству и испытанная зверская кровожадность, как они хвалились этим сами, с приисканием верного и удобного способа привести в исполнение свои ужасные намерения составит для них дело первой потребности. Стало быть, мне во что бы то ни стало, нужно вовремя предупредить Курского, но как это сделать — я не знал и сам я хотел бросить баранов и бежать в Гумзах, где был в то время Курский. Но каковы должны быть последствия моего побега, которые обрушатся на мою несчастную голову?… Что было делать? Я пошел к ближайшему шалашу с целью послушать — не произнесет ли кто-нибудь из солдат, между общим их разговором, дружеского слова о Курском. Тогда я, под каким-нибудь благовидным предлогом, вызвал бы этого солдатика и передал бы ему по секрету все, что я слышал от Абдулки и Гассана. С этой целью я подошел к шалашу как можно осторожнее, сел на карточки и начал прислушиваться к общему говору солдат.

— Вот, братец ты мой, наши-то женатые и давай шушукаться, — послышался мне из шалаша голос, как видно продолжавший давно уже начатый разговор. — Шушукались, шушукались, — продолжал голос, — да раз, в воскресенье, и собрали слободскую сходку. «Так и так, ребята, — говорят, — все женатые, — нам, — говорят, — беспременно нужно иметь попа». — «Что же, мы, мол, не прочь от этого, — говорим мы, знаешь — холостые-то…» — «Да, — говорят женатые, — нам беспременно нужно попа. Сами посудите, братцы: ни ребенка крестить, ни молебна отслужить, ни на исповедь сходить, ни покойника похоронить, ни панихиды отслужить у нас ведь некому». — «Так что же, мол, за чем дело-то стало?» — говорим мы. А Курский встал да и говорит: «За вами, братцы, стоит дело. Если, — говорит, — вы захотите, у нас через неделю будет поп». — «Как так, — говорим мы, — почему дело стоит за нами?» — «А вот как, — говорит Курский, — вы люди все молодые и холостые, соберитесь, — говорит, — человек десять, да и марш в любую казачью станицу за попом».

Я встал да и говорю: «Хорошо, вам, женатым, нужен поп крестить ребятишек, а нам, холостым, он вовсе не нужен, идите, — я говорю, — и добывайте его сами».

А Митька Шишка встал да и говорит мне: «Тебе не нужен, так ты и околевай без отпущения грехов, а нам нужен поп, потому, значит, мы православные христиане». — «Пускай, — я говорю, — женатые положат нам награду, — я первый иду за попом». — «Нас, — говорит Курский, — женатых четырнадцать человек, мы каждый даем по десяти рублей серебром тем молодцам, которые согласятся идти за попом, а по возвращении позволяем целую неделю пьянствовать до отвалу безданно, беспошлинно, значит, на наш счет». — «Вот это, — я говорю, — по-нашенски. Ребята, кто со мной?» — вскричал я.

Митька Шишка подошел ко мне, Матюнька Козел и еще семь человек других солдат. Вечером этого же дня мы все десятеро отправились по станицам на добычу попа. На другой день мы пришли к одной станице и расположились в скрытом месте в лесу. Мы условились пойти в станицу ночью.

Наступили сумерки.