Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский
Высвободившись из оврага, я вздохнул несколько свободнее и пошел опять плутать по дремучему лесу, стараясь наобум держаться той заветной горы, за которой должна быть крепость Чахкири. Я бодро шел, не останавливаясь ни на минуту, судя по течению солнца, часов до пяти вечера. Голод мучил меня страшно. Бессонная тревожная ночь, продолжительная ходьба возбудили сильный голод, а есть было ровно нечего. Попадавшиеся мне какие-то дикие ягоды я боялся употребить в пищу из опасения быть отравленным, пробовал жевать известную мне своей безвредностью траву — все была какая-то отвратительная горечь. Казалось, все было враждебно мне: и люди, и звери, и этот бесприютный лес со всем мелкопрозябающим царством.
Наконец, изнуренный голодом и усталостью, я упал на землю и отчаянно зарыдал. Наплакавшись, как говорится, досыта, я встал и начал утешать себя тем, что я все-таки прошел большое пространство и, быть может, уже близко нахожусь от той горы, за которой расположена русская крепость. Ободрив себя этой мыслью, я вскочил на ноги и снова зашагал наугад. Действительно, как бы в подтверждение моих надежд, я вдруг увидел перед собой пологую и высокую гору.
— Ура! — радостно закричал я, карабкаясь, как кошка, на вершину горы, откуда я, наверное, рассчитывал увидеть крепость Чахкири.
Но увы! Каково же было мое разочарование, когда я, вместо желаемой мной крепости, увидел как на ладони красовавшиеся верстах в двух от меня тот же отвратительный аул Ведень и русско-шамилевскую слободку. У меня и руки опустились. Я сел на вершину хребта и снова зарыдал истерически.
«Что же это такое значит? — говорил я сам себе, предварительно выплакав свою неудачу. — Я шел по направлению к русской крепости и, проходив по лесу целые сутки, опять пришел к аулу Ведень! Неужели это заколдованная земля, из которой выйти никак невозможно».
Однако скоро все мои рассуждения о неудачном бегстве обратились к одному сосредоточенному вопросу: откуда и как добыть хоть небольшой кусок хлеба. Мне пришло в голову, дождавшись ночи, пробраться украдкой к Гане, которая, наверное, не откажется снабдить меня целым караваем хлеба. Эту мысль я и решился исполнить немедленно же с наступлением темноты.
Невольный гость
Багровое солнце опустилось за высокую лесистую гору и стал наступать вечер. С последними отблесками вечерней зари хлынули из всех ущелий густые белые испарения и вскоре затопили собой всю видимую мной местность, как вспенившимися добела морскими волнами. Нахлынувший туман до того был густ и непроницаем, что в пяти шагах нельзя было отличить человека от пня. Это немало способствовало мне пробраться к русско-шамилевской слободке, не опасаясь быть замеченным горцами или начальствующими солдатами-магометанами. Я начал тихонько спускаться с горы по направлению слободки, еле держась на ногах от изнурения и голода. Но, перейдя речку, я, наконец, взобрался на небольшой откос горы, под которой расположена слободка моих земляков и единоверцев. Сев у чинары, я начал придумывать, как бы пробраться к сакле Гани и поживиться от нее краюшкой хлеба.
«Как я пойду к Ганиной сакле? — задавал я себе вопрос. — Хорошо, если она одна, а если дома сам Подхолюзый?… А если я наткнусь на Абдулку или Гассана?… Енус, вероятно, известил их о моем побеге. Тогда что?… Один исход — смерть. А из-за чего? Из-за куска хлеба! Нет, нет, — думал я, — пусть уж лучше умру с голоду, но не рискну попасть опять в их варварские руки».
Решив таким образом, я пошел от слободки прочь, как лисица, за недоступностью винограда, не нашедшая ни одной спелой ягодки.
Пробираясь в темноте и тумане между толстыми деревьями, я с последней надеждой на подкрепление себя пищей потерял и последние мои физические силы и бодрость. Я вдруг пошатнулся и ударился о какое-то дерево. Голова моя сильно кружилась, в ушах слышался какой-то неопределенный шум и звон. Я остановился у этого дерева, придерживаясь за него обеими руками, чтобы не упасть на землю. Спустя минуты две мне в лицо пахнул довольно свежий и резкий осенний ветерок. Ветви и листья, под которыми я стоял, сильно зашумели, и что-то наподобие крупного града посыпалось сверху, производя слабый звук о глинистую почву земли. В то же время что-то упало мне на голову и застряло в овчинной шапке. Я достал упавший предмет и — о, радость!.. — оказалось, что я стоял под грушевым деревом, с которого падали спелые дикие груши. Я бросился на землю и начал ощупью искать и с волчьей жадностью пожирать их.
Подкрепив себя таким образом пищей и набрав целую шапку груш в запас, я стал искать спокойный и безопасный себе ночлег. Этот вечер для меня был счастливее первого. Углубившись в лес версты на две или на три от слободки, я попал на небольшую поляну, на которой стояла копна сена. У копны стоял шест, с помощью которого я взобрался на самую ее вершину, вырыл в сене яму, залез в нее по самую шею и, прикрыв голову клочком сена, уснул крепким сном в моем душистом, теплом и безопасном логовище.
Когда я проснулся, было уже совершенно светло. Утро в этот день было хмурое, холодное и дождливое. Как ни приятно было мне сидеть в душистом и мягком сене, но из опасения быть кем-нибудь застигнутым я должен бы расстаться с моим уютным гнездом и немедленно же углубиться в лес. Весь этот день я шел бодро и безостановочно. Мелкий, холодный осенний дождь мочил меня немилосердно. Жалкие лохмотья моей одежды, напитанные дождевой водой, отчаянно трепались и обвивались около ног, липли к моему посиневшему от холода телу и препятствовали моим движениям. Мой богатый запас груш весь истощился и меня снова начал мучить сильнейший голод, вместе с холодом и усталостью. Наступил вечер, тучи разогнало, небо заблестело звездами и ударил суровый мороз. Лохмотья моей одежды мгновенно сделались жестки, как лубок. Собрав остаток моих изнуренных сил и призвав на помощь всю свою энергию, я пошел торопливо, насколько это было возможно, в одну сторону, с целью приискать, пока светло, какую-нибудь копну сена для ночлега. Пройдя таким образом минут десять или пятнадцать, я вдруг вышел из лесу и очутился на пахотном поле с признаками бывшего кукурузного посева.
«Тут поблизости, верно, где-нибудь