Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский

Я промолчал. Чеченец также молча взял у меня топор, пошел в кустарник и начал рубить прутья, делая мне знак, чтобы я подбирал и таскал их в одно место поблизости копны. Я принялся за работу. Чеченец сначала следил за мной, как я понесу прутья и вернусь к нему за новой вязанкой, стараясь скрыть от меня свою наблюдательность. Я, в свою очередь, притворился, что у меня нет никакой другой мысли, кроме той, чтобы поскорее кончить городьбу и идти в его саклю завтракать горячим и душистым сискилем (кукурузная похлебка). Видимо, мы хитрили друг перед другом. Однако это наблюдение за мной скоро надоело чеченцу, тем более что пошел маленький дождичек и он начал торопиться рубить хворост, не обращая уже на меня никакого внимания. Вырубив в одном месте все годные для городьбы прутья, он пошел дальше в густой кустарник, приказывая мне прийти туда, когда я закончу здесь свою работу.

Минут через пять я услыхал по стуку топора, что мой чеченец забрался в кустарник довольно далеко.

«Вот самый удобный случай для побега», — подумал я и, не теряя времени, бросил вязанку прутьев и пустился бежать в густую чащу кустарника. Добежав до подножия хребта, я залез в большой, чрезвычайно густой куст орешника и притаился там, как заяц. Минуты через три я услыхал голос чеченца, призывающего меня к себе:

— Иван! — кричал он. — Ва-а-а!.. И-и-и-ва-а-а-н!

Я молчал.

После трех-четырех бесполезных окриков чеченец выстрелил из пистолета и закричал громко и протяжно, точно хищная птица. На этот, знакомый всем чеченцам, сигнал из аула и кукурузного поля послышались другие голоса, и через некоторое время толпа чеченцев с гиком прибежала, засуетилась и зашумела около той копны сена, к которой я таскал прутья.

«Мне не укрыться здесь от такой массы народа, — подумал я. — Они обшарят каждый кустик и все-таки найдут меня».

Сообразив это, я выскочил из своей ненадежной засады и начал взбираться на горный хребет, рассчитывая перейти через него не замеченным чеченцами и скрыться где-нибудь в отдаленном лесу.

Но только что выбрался я на хребет, как увидел всю невыгодность своего положения. По самому гребню горы пролегала дорога, за гребнем, шагах в десяти от дороги, был крутой, сплошной и глубокий обрыв, у подножия которого расстилалась огромная равнина, поросшая густым и высоким лесом, с выглядывающими кое-где небольшими полянками.

Не успел я окинуть глазами местность, чтобы наскоро составить себе план отступления, как толпившиеся у копны чеченцы увидели меня и с яростным криком бросились ко мне. Что было делать мне? Бежать вниз или вверх по хребту — они легко перерезали бы мне дорогу. Возвратиться в оставленный мной кустарник — это значило идти прямо к ним в руки. Перебраться за хребет не было никакой возможности по крутизне и глубине обрыва. Однако раздумывать было некогда: чеченцы карабкаются уже на гребень горы. Я подбежал к обрыву, измерил глазами его глубину и, перекрестившись три раза, прыгнул с него на видневшуюся внизу луговую площадку. Через мгновение я шлепнулся правым боком в жидкую тину, поросшую густой и высокой осокой. Не чувствуя никакого увечья, кроме некоторого сотрясения во всем теле, я попробовал было встать на ноги, но тина настолько была жидка, что в состоянии была держать меня на поверхности лишь в лежачем положении. Убедившись в этом, я, не изменяя своего горизонтального положения, покатился кубарем по направлению к лесу.

Между тем чеченцы взобрались на хребет горы и, увидев меня под обрывом путешествующим совершенно новым способом, вскрикнули от изумления.

— Эй, шайтан-керестень! — загалдели они, делая по мне выстрелы из винтовок. Но прыгнуть с обрыва и преследовать меня не дерзнул ни один из них. Пули чеченцев просвистели около моих ушей, но, по какой-то счастливой случайности, не коснулись меня. Я углубился в лес и стал наблюдать за чеченцами, желая угадать их дальнейшие намерения. Они долго стояли, столпившись в одном месте. По-видимому, у них происходил какой-то совет относительно меня. Это видно было по тому, что один из чеченцев отделился от толпы и начал передразнивать меня, подражая с комичной серьезностью всем моим приемам при совершении мной прыжка с обрыва. Чеченец подошел к краю пропасти, поболтал рукой около своего лица, изображая этим совершенное мной крестное знаменье перед прыжком. Затем, вздернув обе руки кверху, сделал вид, как будто он прыгнул с обрыва, потом повалился на землю и покатился кубарем, в подражание тому, как я путешествовал по жидкой тине к лесу. Смотря на этого актера-чеченца, толпа надрывалась со смеху, беспрестанно повторяя: «Эй гяур-керестень, эй шайтан-керестень!»

Смотря на них, я рассчитывал, что чеченцы, натешившись представлением своего собрата, разойдутся по домам, но расчеты мои были неосновательными. Нахохотавшись досыта, чеченцы снова стали совещаться. Один из них начал горячо доказывать что-то, указывая на правую и левую стороны обрыва. Затем чеченцы, как бы убедившись в доказательствах своего распорядителя, подняли несколько пистолетов вверх и, выстрелив, начали кричать и говорить, обращаясь к кому-то в лесу, в котором находился я. Через минуту позади меня, на довольно большом расстоянии послышались ружейные выстрелы и мужские голоса, отвечавшие на вопрос моих преследователей. Я догадался, что там, на выглядывавших в лесу полянках, верно, есть чеченцы, пришедшие убирать сено. Это открытие совершенно озадачило меня, так как я очутился между двумя огнями. Между тем стоявшие на краю обрыва чеченцы, перекинувшись еще несколькими словами с находящимися в лесу косарями, разделились на две партии и пошли: одна — вверх, другая — в низ хребта, придерживаясь края обрыва. Чтобы узнать намерение чеченцев, я вскарабкался на высокое дерево и стал наблюдать за их движениями. После некоторого времени я убедился, что чеченцы нашли удобный спуск с обрыва и начали осторожно спускаться к лесу, в котором находился я. Убедившись в намерении моих преследователей, я почувствовал, как меня с ног до головы обдало холодным потом, тем более что косари-чеченцы тоже приняли участие в этих поисках, и голоса их раздавались то там то сям по лесу, преграждая со всех сторон путь к моему побегу. Я спрыгнул с дерева и заметался по лесу, как сумасшедший, приискивая удобное местечко, где бы можно было спрятаться.

Наконец, после некоторого времени, проведенного в бесполезных поисках, я нашел выбитую небольшим ручейком яму. Яма эта была довольно глубока и доверху наполнена водой, края ее густо поросли широколиственной травой, так что видеть эту котловину без тщательного внимания не было никакой возможности. Не теряя драгоценного времени, я погрузился в холодную