Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский

Прошел по крайней мере час времени, с тех пор как я спрятался в воду, но преследователи мои все еще не появились. Я уже начинал сомневаться — преследуют ли меня. Между тем часовое пребывание мое в холодной воде и постоянное окатывание свежей струей потока до того сковало холодом все мои члены, что меня начала бить беспрерывная лихорадка и мне ужасно хотелось погреться на солнце. Я уже стал было раздвигать густую траву, скрывавшую меня не только от людей, но и от солнца, как вдруг недалеко от меня хрустнула ветка. Я притаился. Минуту спустя послышались шаги людей по направлению к моему месту. Еще секунда — и человек шесть чеченцев начали перепрыгивать через поток почти над моей головой.

— Дэле мастагата (Божий противник), — сказал один из них, прыгая через яму прямо над моей головой. Это был, кажется, тот чеченец, у которого ночевал я…

— Гяур керестень, — произнес другой, делая также скачок через меня подобно своему предшественнику.

Я осторожно подался назад и голова моя очутилась как раз под самой струей потока. При таком окатывании водой мне стоило неимоверных усилий выдержать и не захлебнуться в течение того времени, пока прыгали через меня чеченцы.

Вынужденный выдержать столь продолжительную холодную ванну, я до того закоченел и проголодался, что начал серьезно опасаться за свой рассудок. Но вот, наконец, все смолкло. Чеченцы, как видно отчаявшись в своих поисках, ушли в свои сакли. Я раздвинул закрывавшую меня траву, встал на ноги и, с величайшим трудом расправляя свои окоченелые члены, начал присматриваться по всем направлениям. Нигде ни души, ни малейшего шороха. Я занес уже ногу и поставил ее на край ямы, чтобы выскочить из этой насильственной ванны, как вдруг раздалось блеяние баранов. Я посмотрел в ту сторону, откуда послышались голоса: действительно, то было стадо баранов, идущих прямо на меня. Через минуту раздался детский голос пастуха. Меня одолевал такой голод, что, несмотря на крайнюю мою слабость, я решился напасть на пастуха и отнять у него хлеб, если только он найдется при нем. С этой целью я, щелкая зубами от холода, как рассвирепевший волк от голода, начал высматривать и измерять глазами будущего своего противника, но, увы, моему намерению суждено было остаться только одним намерением.

Мой противник был вооружен кинжалом и пистолетом, а я — только голодным желудком да двумя окоченелыми от холода руками.

Ясно, что при таких неравных условиях борьбы я по меньшей мере рисковал быть пойманным, а то, пожалуй, поплатился бы и жизнью. Сообразив все это, я волей-неволей вынужден был опять погрузиться в мою холодную ванну и выжидать время, когда пастух скроется с моих глаз вместе со своими баранами. Притаившись опять в своем логовище, я сидел и размышлял о предстоящей мне голодной смерти. Между тем бараны подошли уже близко ко мне. Один молодой, шустрый козленок, проходя мимо меня, услыхал приветливое журчанье ручейка, падавшего с небольшой высоты в резервуар, в котором находился я, задумал, как надо полагать, напиться холодненькой водицы. Широкие листья травы, которые меня прикрывали, зашевелились и веселенькая плутоватая мордочка козленка, просунувшись сквозь зелень, не замечая меня, жадно припала к струям холодной воды и принялась пить, от наслаждения потряхивая ушами.

«Чем умирать с голоду, — мелькнуло у меня в голове, — вот готовая провизия». С этой мыслью я осторожно протянул руку и с быстротой и ловкостью хищного зверя схватил козленка за переднюю ногу и потащил было его в свою ванну. Испуганный этим нечаянным нападением, козленок заорал таким надрывающимся голосом, что я и сам-то перепугался не меньше его. Делать нечего, я принужден был выпустить свою добычу, проклиная широкое горло и несговорчивость ускользнувшего от меня козленка. Но все-таки меня не покидала мысль воспользоваться одним из этих животных, как единственным средством для спасения себя от голодной смерти. При первом крике козленка все бараны шарахнулись было от меня в сторону, но потом вскоре опять все пришли в свое нормальное спокойствие. Минут через пять после этого трава надо мной снова зашевелилась и сквозь нее показалась доверчивая и простовато-незлобивая мордочка молодого барашка с той же потребностью — утолить свою жажду. Я также осторожно протянул свою хищническую руку, схватил его за шиворот и быстро погрузил к себе в воду.

«Вот мне и провизия на несколько дней! — торжествовал я, с кровожадной нежностью прижимая одной рукой барашка к своей груди, а другой придерживая его мордочку из опасения, чтобы он своим блеянием не выдал меня пастуху.

Прошел по крайней мере еще час, нескончаемый, мучительный час моих объятий с барашком в холодной воде резервуара. Но вот, наконец, стадо баранов удалилось от нас. Удалился также и пастух. Божественные песни его, вроде «Ля-иляга-иллялла» и «Везен-дэле гештылле», которые он распевал, едва уже доносились до моего слуха. Я вышел из воды, вскинул свою добычу на шею и, придерживая за ноги обеими руками, пошел по лесу, углубляясь все более и более в противоположную сторону от обрыва.

Наступила ночь. Последние отблески вечерней зари уже совсем потухли. Ночной мрак и сизый осенний туман сплошь закрыли всю лесную долину. Я со своей ношей шел в темноте, стараясь выбраться на какую-нибудь полянку, в надежде найти там оставшийся после косарей-чеченцев еще не потухший огонь. Между тем голод до того усилился, что я уже не в силах был владеть собой. Я сбросил барашка с шеи на землю и… страшно вспомнить, не только сказать…

Я бросился на него, как голодный волк и, припав к его горлу, начал перегрызать ему кожу своими зубами.

Мучительный, доходящий до полного остервенения и самозабвения голод лишил меня человеческого чувства, и я, как кровожадное животное, рычал и визжал, продолжая с ожесточением рвать зубами горло живого барашка… Жалобные крики его не только не трогали мою ожесточенную голодом душу, но еще более раздражали и остервеняли меня, и я еще с большим ожесточением продолжал совершать свою ужасную операцию над барашком. Наконец, после неоднократных энергичных приемов мне удалось прогрызть горло настолько, что из него заструилась кровь. Видя свой успех, я с нетерпеливой жадностью прильнул губами к образовавшейся ранке и стал высасывать из нее горячую влагу. Во все это время, пока я утолял свой голод,