Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский

Кахетия всегда была самоцветным камнем в короне царей грузинских. По местоположению, мягкости климата, богатству почвы, питающей лучшие сады в целом крае, Кахетия несравненно благодатнее знойно-каменистых участков Тифлисского и Душетского и даже разнообразных и богатых долин Горийского. Природа щедро наградила этот уголок Грузии всеми лучшими своими дарами. Вина Кахетии знамениты; жители трудолюбивы и обеспечены; довольство и здоровье их свидетельствуют, что человек здесь умел воспользоваться всеми сокровищами своего маленького земного рая.

Но раем этого рая должно назвать Цинондалы — имение князя Давида Чавчавадзе, находящееся в семи верстах от Телава (уездного города) и раскинутое на крутом берегу реки Чобахури, впадающей в Алазань. Здесь, как в сердце страны, всегда сосредоточивалась вся внутренняя жизнь ее. Владелец с семейством жил здесь большую часть года, и гостеприимством своим еще более, чем общественным значением и почетным в крае именем, постоянно привлекал гостей из ближних и дальних окрестностей. Цинондальское гостеприимство было широкое, патриархальное, известное старому и малому в Грузии; но, несмотря на это, дом цинондальский всегда был полной чашей благословенного избытка. Нельзя здесь не припомнить стихов поэта, весьма счастливо обрисовавшего в нескольких чертах все то, что обыкновенно поражало и привлекало посетителей Цинондал…

Описание это совершенно верно; трудно себе представить что-нибудь величественнее и роскошнее вида, открывающегося с балкона цинондальского дома на цветистую долину Алазанскую с бесчисленными садами и селениями, на величавую древность Алавердинского монастыря и на снежные горы Главного Кавказского хребта…

Последние слова поэта, по свидетельству самих хладнокровных посетителей Цинондал, не должны быть принимаемы за поэтическую метафору — нет, в самом прямом значении этого выражения, Цинондалы могли назваться элизеем, потому что они были постоянным жилищем доблести, семейного счастья, красоты, всех добродетелей и всех благ, какими только провиденье наделяет своих избранных на земле.

Но этот-то маленький рай, этот, по выражению поэта, волшебный элизей был похож на те превосходные виноградники, которые растут на лаве и пепле Везувия, всегда готового поглотить их. Только Кахетии вечно грозит не огненная лава вулкана, а едва ли не еще более губительный поток хищнических вторжений. Кахетия с северо-востока только одним горным перевалом отделена от непримиримых и древних врагов своих, лезгин, которых тайные, всегда непредвидимые, разрушительные вторжения искони были карой для цветущей грузинской провинции. Здесь враг так близок, что мысль об обороне никогда не оставляет кахетинца, точно так, как никогда не оставляет его кинжал и винтовка. Но не всегда готовность к обороне может ручаться за успех ее: иногда враг вторгается так неожиданно или с такими значительными силами, что ему уже не в состоянии противиться рассеянное, разбросанное население. Иногда делаются даже недостаточными все меры предосторожности со стороны регулярных войск, которые содержат так называемую Лезгинскую кордонную линию. На длинном протяжении этой Линии, составляющей около 460 верст, войска занимают важнейшие пункты, из которых быстро передвигаются, чтоб пресекать путь неприятелю при вторжении его в край; но они не могут и не должны быть так разбросаны, чтоб занимать каждую тропинку, по которой в состоянии пройти партии горцев налегке, в кратковременных и быстрых набегах своих. Бывают, хотя и редко, случаи прорыва неприятеля через кордонную линию, и тогда войска стараются преградить ему обратный путь, чтоб заставить его дорого поплатиться за дерзкое вторжение.

Такой-то именно случай и был в 1854 году причиной несчастия небольшой части Кахетии и семейств покойного князя Орбелиани и князя Чавчавадзе.

Семейство князя Д. А. Чавчавадзе только за две недели до вторжения лезгин прибыло из Тифлиса в свое цинондальское имение. Вместе с князем Давидом Александровичем и княгиней А. И. Чавчавадзе приехала в Цинондалы и недавно овдовевшая младшая сестра княгини, княгиня В. И. Орбелиани, чтоб провести лето вместе с родными, которые надеялись тихой сельской жизнью и братскими попечениями сколько-нибудь залечить еще безутешное сердце сестры после двух недавних утрат ее. С княгиней Варварой Ильиничной был и сын ее, полугодовалый Георгий, младший брат-близнец недавно умершего малютки и единственный живой остаток кратковременного и уже утраченного семейного счастья. В маленьком Георгии сосредоточивались все воспоминания и все привязанности молодой вдовы и матери.

С княгиней Орбелиани приехала погостить в семействе Чавчавадзе племянница покойного князя И. Орбелиани, княжна Нина Баратова, 18-летняя девушка.

Но здесь, кажется, кстати перечислить всех жителей цинондальского дома, застигнутых бедствием и более или менее разделивших его.

Вот обыкновенные жители Цинондал:

владелец имения, князь Давид Александрович Чавчавадзе, 37 лет, в чине подполковника и в звании адъютанта главнокомандующего Отдельным Кавказским корпусом (впоследствии полковник и флигель-адъютант Е. И. В.);

супруга князя, княгиня Анна Ильинична, урожденная княжна грузинская, бывшая фрейлиной Ее Императорского Величества, 28 лет;

сестра князя Давида, Нина Александровна Грибоедова, вдова бессмертного нашего поэта;

тетка князя Давида княгиня Тиния Орбелиани, вдова князя Георгия Орбелиани, двоюродная сестра отца князя Давида, покойного князя Александра Герсевановича Чавчавадзе, старушка 74 лет.

Дети князя Давида Александровича и княгини Анны Ильиничны Чавчавадзе: Саломе, дочь шести лет, Мария пяти лет, Елена четырех лет, Тамара трех лет, сын Александр одного года и четырех месяцев и Лидия, малютка четырех месяцев.

Из числа этих обычных обитателей Цинондал в этом году не было дома Нины Александровны Грибоедовой и третьей малютки Чавчавадзе, Елены. Обе они гостили у другой сестры князя Давида, княгини Е. А. Дадиан, вдовствующей правительницы Мингрелии, и тем, конечно, избегли общей участи несчастного семейства. Но зато, как бы взамен отсутствующих, к числу цинондальских жителей в этом году прибавились г-жа Дрансе (Anna Drancey, née Le-Maire), 31 год, гувернантка детей князя Чавчавадзе, поступившая в дом только за восемнадцать дней до пленения и только за шесть месяцев до того приехавшая из Франции в Грузию, и, как уже было сказано, княгиня В. И. Орбелиани (26