Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский

В семь часов вечера на помощь князю пришел из Кварели командир Грузинской пешей дружины подполковник князь Кобулов с двумя ротами Мингрельского егерского полка, при одном горном орудии, а в восемь часов из укрепления Кодор прибыл подполковник князь Туманов с одним батальоном Тифлисского егерского полка, при двух горных орудиях. Они расположились на площадке, у левого фаса Шильдинского укрепления.

В одиннадцать часов ночи неприятель покушался сделать нападение на эти шесть рот, но был весьма скоро опрокинут.

Тем кончился кровавый день 3 июля… Но в числе событий этого дня некоторые, еще не упомянутые, заслуживают особенного замечания, так как они имели важное влияние на судьбу дальнейших происшествий.

В два часа пополудни, в минуту первого торжества над хищниками, когда они очистили Шильды и отступили к местечку Хандо, князь Чавчавадзе, еще озабоченный отправлением отряда охотников вслед за отступавшим неприятелем, второпях карандашом написал записку в Цинондалы. В этой записке князь писал своим, что хотя и было нападение на Шильды, но что все благополучно кончилось, что неприятель отступил к местечку Хандо и что, следовательно, они (то есть княгиня и прочие домашние) могут не беспокоиться. Записка дошла до Цинондал чудесным образом, потому что посланный с ней милиционер, один из всех, посланных позднее, успел пробраться живым до места назначения; прочие были изрублены на дороге. Но лучше бы не доходить записке по адресу! Обрадованный удачным исходом первого шильдинского дела, князь, конечно, успокаивал своих только за себя и, конечно, не подозревал, что в последних словах его записки заключается двусмыслие, долженствовавшее слишком успокоить жительниц цинондальского дома и, так сказать, усыпить их гибельной уверенностью в своей безопасности. Как бы то ни было, торопливая записка князя Давида может назваться одной из роковых причин его собственного бедствия[27].

В следующей главе читатели увидят, какое отношение имели все эти случайности к цинондальским делам. Теперь же, чтоб не прерывать нити ближайших событий, не будем пока расставаться с храбрыми шильдинскими защитниками.

Четвертого июля, с рассветом, снова завязалось дело в Шильдах. Через несколько часов после начала сражения к князю Чавчавадзе явился один из шильдинских поселян с известием, что огромная конная партия спустилась с гор ниже Шильд, пробралась по подошве горы Концхи и пошла по направлению к Алазани с явным намерением переправиться вброд у Тогнианской переправы.

Князь Чавчавадзе был поражен этой новостью: он еще ничего не знал о деле князя Андроникова; но тратить время на размышления было некогда. Князь призвал сотника, князя Ратиева, и осведомился у него, может ли он ручаться за Шильдинское укрепление в том случае, если будет отделена часть гарнизона для нового движения вслед партии хищников, направившихся к Алазани. Князь Ратиев отвечал положительно. Тогда князь Чавчавадзе приказал князю Туманову выстроить свои четыре роты и быть готовым к выступлению. К несчастью, не было кавалерии. Когда все было готово, князь Давид приблизился к людям, но в это самое время накануне посланный в Цинондалы милиционер подал ему записку.

Княгиня В. И. Орбелиани писала следующее: «Не знаю, до какой степени справедливы слухи, но здесь все перепуганы и в настоящее время мы здесь одни с детьми и женщинами. Все соседи наши, семейства князя Гульбата и князя Романа[28] ушли в лес; мужики твои со своими семействами также оставили деревню. Ради бога уведомь как можно поспешнее, так ли велика опасность и нужно ли нам спасаться, и куда ехать?»

Прочтя такую записку, было отчего встревожиться. Надежда, однако ж, еще не покинула князя. Он не мог себе представить, чтоб около его семейства не осталось ни одного человека, который догадался бы хоть посоветовать уйти в лес, бывший в каких-нибудь пятидесяти саженях от дома; в лесу все были бы непременно спасены[29]. О доме же и имуществе, конечно, и думать было нечего.

Не сказав никому ни одного слова о содержании полученной записки, князь Давид приказал удвоенным шагом спешить к Алазани и сам повел колонну; но не успел он выйти из Шильдинских садов на равнину, с которой уже виден весь правый берег Алазани, как кто-то из милиционеров сказал:

— Князь, посмотрите!

Князь оглянулся и увидел, что пять или шесть деревень уже в огне, и в том числе Цинондалы.

Князь понял, что он уже опоздал, что горцы успели переправиться на правую сторону Алазани.

Приказав, однако, пехоте идти форсированным маршем, князь с милицией опередил ее и поспешил к переправе. Но, подойдя к реке, он увидел всю невозможность переправиться с пешими людьми вброд по причине полноводия реки. Когда подошла регулярная пехота с орудиями, князь приказал сделать шесть выстрелов, чтоб ободрить остававшихся на правом берегу: он еще не мог вообразить, что там уже давно никого не оставалось.

Здесь в первые минуты вынужденного бездействия, на берегу реки, отделявшей князя от всего, что было для него драгоценного на земле и что, быть может, подвергалось уже всем ужасам хищнического нападения, в первый раз в душе князя человеческие чувства отца и мужа вступили в борьбу с чувством служебного долга.

Чувство долга внушало князю желание столкнуться во что бы то ни стало с неприятелем и наказать его за опустошения, совершенные им без всякого сопротивления; чувства же человека и семьянина внушали опасения, что при преследовании он легко мог бы встретиться с шайкой, влекущей его семейство, и тогда, без всякого сомнения, пленники пали бы под кинжалами своих похитителей.

Борьба была тягостна. Она подрывала бодрость душевную и могла уничтожить всякое присутствие духа; но, к счастью, она не была продолжительна.

Чувство служебного долга превозмогло все прочие. Князь перекрестился, поручил Богу судьбу своего семейства, отступил от переправы, сделал засаду и решился выжидать возвращения хищнической партии.

В засаде оставался князь от двенадцати часов дня до пяти часов вечера[30]. В этот промежуток времени находили на засаду две или три партии, но не те (к счастью или к несчастью?!), с которой было похищенное семейство князя. Засада была на весьма выгодной позиции; хищников можно было подпускать на самое близкое расстояние, так что они не могли и думать о спасении…

Князь еще ничего верного не знал о положении цинондальских жителей и потому распоряжался с полным хладнокровием; но вскоре ужасная истина стала уясняться для него более и более. После уничтожения второй партии, наткнувшейся на засаду князя, люди его и милиционеры, по древнему грузинскому обычаю, стали приносить и бросать к