Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский
Оскар понял этот немой вопрос и отвечал:
— Вы сами, князь, видите, откуда все эти вещи.
Но еще не настало время предаваться горести. Еще надобно было действовать и потому не следовало терять бодрости, остаток которой, впрочем, еще поддерживался в душе князя слабой надеждой, что, может быть, хищники успели завладеть только оставленным в Цинондалах имуществом, что, может быть, не все покинули там беззащитных женщин и что кто-нибудь успел вывести их из дома…
В 5 часов вечера князь Чавчавадзе получил от князя Ратиева требование о подкреплении и потому должен был сняться с позиции. На дороге к Шильдам князь осведомлялся у заалазанских жителей, какой дорогой должен возвращаться неприятель при отступлении к Похали. Получив в ответ, что хищники, по всем соображениям, должны возвращаться по подошве Концхийской горы, князь тотчас отделил от себя две роты, при двух орудиях, поручив начальство над ними Мингрельского егерского полка капитану Хитрово и приказав ему занять гору Концхи, выждать возвращения главной партии и, завязав с ней дело, отбить хоть сколько-нибудь пленных. Распоряжение это обличало в князе уже окончательный перевес внушений служебного долга над опасениями за свое семейство, жизнь которого этим самым распоряжением подвергалась новой опасности!
Отправив капитана Хитрово, сам князь Чавчавадзе поспешил к Шильдам. При первом натиске его маленького отряда, бросившегося на горцев с криком «ура!», неприятель начал отступать к местечку Хандо. Только человек с пятнадцать осталось в церкви для грабежа. Князь Давид приказал прапорщику Грузинской пешей дружины Мамацеву выбить из церкви грабителей. Прапорщик Мамацев бросился вперед и первый пал замертво у дверей церкви; вслед затем пали шестеро милиционеров. Видя невозможность без значительной потери уничтожить хищников, князь приказал обложить хворостом церковь и зажечь ее. Хищники погибли в пламени, из церкви выбежали только четыре человека и были изрублены на месте.
Тем и кончилось дело в Шильдах.
В 9 часов вечера князь Давид получил записку от капитана Хитрово. Он писал, что неприятель, возвращавшийся с добычей и пленными из Цинондал и других селений правого берега Алазани, действительно имел намерение пройти у подошвы горы Концхи, но что он (Хитрово) встретил его огнем из орудий и батальным ружейным; что есть несколько оставленных тел и отбито несколько живых пленников. В заключение Хитрово спрашивал: сняться ли ему с позиции или оставаться? Опасаясь, чтоб ночью горцы не возобновили нападения на отряд капитана Хитрово, князь Чавчавадзе послал ему приказания тотчас же возвратиться в Шильды.
На другой день была послана команда к горе Концхи для подобрания оставшихся там мертвых тел. В числе командированных было и несколько человек из собственных людей князя Давида. Между мертвыми телами была найдена младшая дочь князя, четырехмесячная Лидия, без ран, только с маленьким синим пятном на левом виске.
Без ведома князя тело малютки было отправлено в Цинондалы и предано там погребению в церкви Святого Георгия. Еще в числе убитых при перестрелке у горы Концхи найдена Дареджана, жена Мераба Гамгрелидзе, управляющего имением князя Давида. У нее нашли две пули в голове и изрубленные плечи. Все это пока скрыли от князя, оставив его в недоумении, еще более мучительном, чем самая горькая известность. Князю советовали, да и сам он горел нетерпением поскорее съездить в Цинондалы, но он не решался оставить отряд до 6-го числа, когда в Шильды прибыл полковник Кульман; впоследствии же не решался ехать в Цинондалы, потому что ехать было уже незачем: вся истина страшного события была ему открыта помощником и дальним родственником его, капитаном князем Романом Чавчавадзе.
Восьмого июня князь Давид имел свидание с начальником Лезгинской кордонной линии генерал-майором князем Меликовым, прибывшим в этот день с отрядом в местечко Кварель. Князь отдал начальнику отчет в своих действиях и 10-го числа отправился в Тифлис. В Телаве встретили его муж сестры его, действительный статский советник барон А. П. Николаи, и тифлисский вице-губернатор полковник М. П. Колюбакин, которые еще 7-го числа приглашали князя в Телав или просили дать им средства прибыть к нему за Алазань.
Вместе с бароном Николаи князь Давид отправился в Тифлис.
Оканчивая здесь описания первого эпизода трагического события, нельзя пропустить без внимания действия двух лиц, наиболее в эти дни доказавших свою благородную неустрашимость и преданность семейству, посещенному бедствием. То были дальний родственник князя Давида, князь Гульбат Чавчавадзе, и имеретинский дворянин прапорщик Мераб Гамгрелидзе, управляющий имением князя Давида, тот самый, которого жена была убита в деле у горы Концхи. Первый из этих лиц, то есть князь Гульбат, за несколько дней до выезда князя Давида из Цинондал отправился в селение Мукузани, находящееся на правом же берегу Алазани, по дороге от Телава к Сигнаху. Второй же по некоторым хозяйственным делам был послан за Алазань в деревню князя Давида, Напареули. Когда 3 июля с двух совершенно противоположных концов завидели они пожар в Шильдах и догадались, что князь в опасности, тогда оба захватили с собой по пять или по шесть человек охотников и поскакали на верную смерть в Шильды, чтоб только узнать, в каком положении князь Давид. Все шильдинские защитники видели, как Гамгрелидзе попал на враждебную партию и бежал от нее к Шильдам. Едва избегнув опасности за воротами Шильдинского укрепления, он, однако ж, прежде всего подумал не о себе, а о том, кого он так бесстрашно отыскивал: завидев в толпе князя Давида, он снял шапку и три раза медленно перекрестился.
Князь Гульбат прискакал в Шильды часом позже.
Оба они оставались при князе Давиде в течение 3-го числа, а на другой день участвовали в движении князя к переправе. Здесь, видя невозможность переправить пеший отряд, они, несмотря ни на какие увещания князя Давида, переправились верхом вброд через реку, и только с пятнадцатью охотниками поскакали к пылающим Цинондалам. К счастью своему, они опоздали: в разграбленном дворе и доме уже никого не было; дом, как свеча, пылал посреди совершенной тишины, и только посреди пожарища нашли они почти столетнюю старуху Марину, няньку трех поколений семейства Чавчавадзе[31]. В одной рубашке, с распущенными седыми волосами, ветхая старуха