Том 2. Рассказы - Жан Грива
— Но как же он вознесся на небо? — нетерпеливо спросил я.
— Прямо в лодке, полной рыбы, которую наловил в тот день, — отвечал мой спутник. — Лодку, правда, через некоторое время нашли, ее выбросило на скалы в заливе Халонг, но сам Дао Кен так и не вернулся. Вознесся на небо и пропал. Несчастная семья осталась без кормильца, еще и по сей день его близкие ходят в белых повязках.
— В белых? — удивился я.
— Ну да. Белый цвет у нас траурный. Потом старший сын Дао Кена погиб в боях за свободу Вьетнама. Жизнь есть жизнь. Что поделаешь! Беда в одиночку не ходит. Дао Кен был заботливым и добрым главой семьи. Уходя в море, он оставлял жену и детей на берегу, не то что другие. С собой брал горсть риса и каналами выводил свою лодку к морю. А по вечерам возвращался с богатым уловом. Рыбы здесь, в заливе Халонг, хватает. Красная река и ее притоки дают обитателям моря обильную пищу. Каналы рисовых полей тоже. Морских богатств у нас вдоволь. Вот со всем остальным — похуже. Война... Самолеты бомбят дамбы, и рисовые поля гибнут. А рыбу всю не перебьешь — бомб не хватит. И вот однажды Дао Кен с другими рыбаками, как обычно, вышел в море за рыбой.
Мой спутник Ван Да прервал рассказ, лоб у него вспотел, он снял с головы армейский тропический шлем, покрытый желтоватой маскировочной сеткой. Нащупал в кармане пачку сигарет, одну из них зажал в зубах. И снова принялся шарить по карманам, наверное разыскивая спички. Я горел нетерпением услышать, что же произошло дальше, а он, словно забыв, о чем говорил, долго рылся в карманах. Его манера рассказывать напоминала мне некоторые газеты и журналы, печатающие романы, когда на самом интересном месте повествование обрывается многообещающим «продолжение следует».
Я нетерпеливо протянул Ван Да спички, он угостил меня сигаретой. Закурили. Ван Да глубоко затянулся, сплюнул в море и сказал:
— Давно не курил. Как вам нравятся наши сигареты?
— Дым крепкий, добрый аромат, — ответил я, ожидая продолжения прерванного рассказа.
Но Ван Да заговорил о табаке.
— Это черный табак. Французские колонизаторы после разгрома оставили нам свои фабрики. Вернее, мы отняли их в битве при Дьенбьенфу. Если будете в Ханое, обязательно загляните в наш музей Революции. Там вы увидите диараму этой битвы.
Мое нетерпение нарастало. Уже махнув на приличия, хотел попросить Ван Да продолжить рассказ о старом рыбаке, но в это мгновение воздух задрожал — над островами залива Халонг показались американские самолеты и на бреющем полете ринулись в сторону побережья. Где-то за нашей спиной их встретила противовоздушная артиллерия, потом мы увидели красное пламя напалмовых бомб и взметнувшиеся черные клубы дыма там, куда упали бомбы. Наш катер тоже обстреляли из пулеметов. Пули с шипением вонзились в воду. А через мгновение самолеты уже бомбили побережье.
— Будь они прокляты! — гневно воскликнул мой спутник. — Там переправа, паром, порт, а дальше — электростанция. Только восстановим — опять разбомбят. Даже Хонгайские угольные шахты не оставляют в покое. Но все равно мы разгромим американцев, как французов при Дьенбьенфу. — Он с ожесточением сплюнул в море, потом спокойно спросил: — О чем мы говорили?
— Вы начали рассказывать, как рыбак Дао Кен вознесся на небо прямо в лодке, полной рыбы, — с готовностью напомнил я.
— Да, простите! Теперь припоминаю. — И продолжал давно прерванный рассказ: — Значит, однажды утром Дао Кен вместе с другими рыбаками вышел в море. Обычно они с моим отцом ловили рядом, а на этот раз неизвестно почему Дао Кен надумал плыть дальше, за острова. Человек никогда не знает, что преподнесет ему судьба, она нападает неожиданно, как тигр. Итак, Дао Кен плыл с горящим на солнце парусом к горизонту, туда, где ходят большие суда. «Зачем так далеко плыть за рыбой, когда и тут, у берега, ее сколько хочешь», — подумал мой отец, хотя некоторое время следовал за Дао Кеном. Не оставлять же друга и соседа в море одного. Да еще в военное время, когда по нескольку раз на день появляются в небе эти окаянные птицы. Сколько лодок потопили они своими пулями, сколько горя принесли...
Когда рыбаки выходили в море, прилив только начался и вода у побережья была совсем бурой. Эту окраску ей придают притоки Красной реки, дно которой богато залежами железной руды. Но во время прилива море стало голубым и ровным, как зеркало. Солнце жгло голову старика, словно раскаленным углем. Хорошо еще, что от жарких лучей защищал подаренный сыном армейский шлем. Рыбы было много, моему отцу даже удалось поймать небольшую акулу. Пока он втащил ее в лодку, прошло не меньше часа. Локтем утерев со лба пот, он посмотрел вдаль, и глаза его округлились от удивления: в синем небе плыло густо-черное облако, а навстречу ему из воды поднимался водяной столб, гибкий, как хобот слона.
«Смерч!» — пронеслось в голове отца. Грянул гром, и в море посыпались красные стрелы молний. Рядом с первым столбом вырос второй, потом третий. «Ждать больше нельзя, надо возвращаться», — подумал мой отец. А Дао Кен, перегнувшись через борт лодки, все ловил и ловил. Наверное, что-то крупное ему попалось, раз ничего не видел и не слышал. Отец ему кричит, мол, плыви к берегу, но, видно, сквозь гром ничего нельзя было расслышать.
А в это время черные хоботы смерча, всасывая воду, подходили все ближе и ближе. Один был уже совсем рядом с лодкой Дао Кена, а тот по-прежнему ничего не видел и не слышал, будто ослеп и оглох, знай себе ловит. Помочь ему было нельзя — поздно. Отец развернул парус и, насколько позволял ветер, подался к берегу. То же сделали остальные рыбаки. Только Дао Кен остался на месте, словно привязанный, и никто не мог понять, что с ним такое происходит.
Скоро самый толстый хобот нащупал лодку Дао Кена, мгновенно всосал ее и поднял в воздух. Отец видел, как мелькнул красно-бурый парус, а кто-то из рыбаков углядел взметнувшуюся лодку и даже самого Дао Кена. Рассказывают, что в этот момент сверху посыпалась рыба, наверное, та, что наловил Дао Кен.