Том 2. Рассказы - Жан Грива

И взяв ее под руку, помахивая пустым чайником, он тенистой аллей повел ее в глубину парка. Очутившись в укромном уголке, они многозначительно переглянулись и рассмеялись.

— Теперь ты наконец скажешь, что было в тех чемоданах? — тихо спросила она. — Неужели бомбы?

— Не стремись так много знать, — ответил он. — А то скоро состаришься.

— Ну ладно, — сказала она. — Раз секрет, не говори. Только почему они такие тяжелые?

— Не знаю, — ответил он и добавил: — Отличная погодка!

— Хоть и немного жарковато, — отозвалась она сердито. — Идем! С этим чайником ты похож на сумасшедшего...

Так закончилось мое «свадебное путешествие».

Во время диктатуры Ульманиса я работал в одной солидной типографии. Находилась она в Старой Риге, неподалеку от церкви святого Петра. В войну это место было сильно разрушено. Теперь там стоят новые дома, а когда-то почти вплотную к церкви примыкало большое старинное здание, в котором с утра до вечера гудели типографские машины. Я, как и большинство молодых типографщиков, работал в так называемой третьей смене, то есть по ночам — с одиннадцати вечера до семи утра.

Директором был у нас фон Клодт, бывший балтийский барон. Он страдал близорукостью, из-за чего в типографии порой случались невероятные казусы.

На одной международной выставке он приобрел ротационную машину с многокрасочной печатью. Но была она не очень-то отлажена, и от трения бумаги в отдельных частях машины скапливались электрические заряды. Стоило приблизиться к ней человеку, незнакомому с ее фокусами, как коварная машина швыряла в него пучок искр. Разумеется, приятного в том было мало.

Однажды барон фон Клодт явился к нам в цех, чтобы лично осмотреть новую машину. Из-за близорукости ему чуть ли не носом приходилось по ней водить. Вдруг от какой-то детали отделилась искра и села ему прямо на нос. От неожиданности барон рухнул на пол. И с той поры стороной обходил зловещую машину.

Но это вовсе не означало, что директор перестал совать свой нос куда нужно и не нужно. Частенько наведывался он в переплетный цех. Встанет, бывало, с секундомером в руке за спиной какой-нибудь работницы и наблюдает, достаточно ли та проворна. Стоило ей чуть замешкаться, как он записывал имя и фамилию в блокнот и сообщал, что завтра она может прийти за расчетом. И опять-таки из-за той же близорукости он нередко путал работниц, увольняя совсем не ту, которую собирался.

Как-то один наш рабочий должен был пронести через проходную довольно громоздкую деталь для нужд подпольной типографии. Он обернул ее в плотную бумагу и сунул под мышку. В тот день, как на грех, в проходной стоял сам барон фон Клодт. Что делать — кинуться назад или идти напропалую? К счастью, рабочий не растерялся и смело пошел на директора.

— Молодой человек, что у вас есть в портфель? — спросил барон.

— Книжка у меня тут, господин директор, — отвечал рабочий. — Я ведь в вечерней школе учусь.

— Ошень корошо, молодой шеловек, — похвалил барон. — Ущенье есть свет. Ущенье ошень корошо. Идите занимайся!

Ночную смену он редко беспокоил. Но порой и нам доставалось.

Со мной случилась такая история. Когда началась гражданская война в Испании, рижские рабочие решили откликнуться на призыв партии, собрать пожертвования в пользу республики. Понадобились воззвания. Один из приятелей спросил, не мог бы я их как-нибудь отпечатать.

— Попробую, — сказал я. — Если все сойдет благополучно, к утру будут готовы.

В начале смены я набрал текст. Затем нарезал нужным форматом синюю альбомную бумагу и, вложив набор в одну из машин, принялся печатать. Работницы по своему обыкновению не интересовались моими занятиями, так что никто не мешал. Воззвание я отпечатал на синей бумаге красным шрифтом. Включив автоматическую нумерацию, пронумеровал страницы черной краской. Занимаясь спокойно своим делом, я еще подумал про себя: «Попадись такая книжица шпикам, подивятся, откуда у коммунистов столь современная техника».

Помнится, не успел я сброшюровать все книжечки, как в дверях типографии показался барон фон Клодт. И направился прямо ко мне, так что не было ни малейшей возможности замести следы.

— Добрая ночи! — начал он. — Все машины пустил в работе?

— Как видите, господин директор. Машины работают полным ходом.

В самом деле, типография в ту ночь гудела, жужжала, как пчелиный рой.

— А чем вы занимайся? — осведомился он.

— Печатаю экстренный заказ, — спокойно отвечал я.

— Ошень корошо, это ошень корошо, — похвалил он и, взяв одну из моих книжечек, поднес ее к самому носу. — Яволь! — воскликнул он с удовольствием. — Шистая работа, ошень шистая работа.

— Да, господин директор, — скромно заметил я. — Это действительно чистая работа.

— Ви есть короший майстер, — продолжал он. — Следующий год я буду прибавлять вам жалованье.

— На следующий год в Париже откроется Всемирная выставка, господин директор, — сказал я. — Не могли бы вы послать меня туда подучиться? Там ведь вся новейшая полиграфическая техника.

— Корошо, корошо, надо будет думать, — согласился он. — Ви есть короший майстер, и я вас охотно посылать. Только ви обещать потом вернуться обратно ко мне.

— Разумеется, господин директор, к кому же еще!

Он снова оглядел отпечатанную мной книжечку с призывом собирать пожертвования в пользу Испанской республики и сказал на прощание:

— Да, шистая работа, ошень шистая работа...

Весной я в самом деле уехал на Всемирную выставку. Но возвращаться к барону фон Клодту у меня не было желания. Я отправился в Испанию. Рабочие потом рассказывали, что, узнав об этом, директор сказал:

— Неужели этот шортов парень меня так обмануть? А ведь короший был майстер. Шисто работал!

Катарроха — небольшой испанский городок. Его подножие мокнет в водах рисовых полей, а верха скрываются в вечнозеленых пахучих кронах цитрусов. Центр Катаррохи расположен не в средоточии города, как обычно, а на окраине, в окружении огородов, где растут земляные орехи, лук, чеснок и помидоры. Там же красуются главные постройки города — огромная церковь с бронзовым колоколом и серое каменное здание городской управы.

В дни гражданской войны в Испании анархисты устроили в церкви Катаррохи клуб и ресторан. Заведение это пользовалось большой популярностью хотя бы потому, что в погребах его хранилось отличное