Том 2. Рассказы - Жан Грива
Как бы там ни было, в Катаррохе всегда околачивалось много приезжих, и приходилось строго следить за порядком. С этой целью весь первый этаж просторного дома городской управы, где, кстати, находилась каталажка, передали в распоряжение комендатуры. Коменданта, как правило, назначал и снимал командир той части, которая прибывала и отбывала из города.
Случалось так, что в чудесной Катаррохе задержался и наш артиллерийский дивизион. А это означало, что кого-то из нас нужно было назначить комендантом. И так как никто по доброй воле не жаждал занять этот пост, то командир дивизиона назначил коменданта приказом.
Видно, судьбе было угодно пошутить со мной, иначе я не стал бы комендантом Катаррохи. В мое распоряжение поступили просторный кабинет, пять пустых камер и пятеро солдат. Моими обязанностями, как я позднее выяснил, было заботиться о поддержании общественного порядка в городке и его окрестностях, задерживать дезертиров, нарушителей спокойствия, подозрительных субъектов. Итак, я стал комендантом Катаррохи, даже не подозревая, что за моим неожиданным взлетом последует столь же неожиданное падение.
Кому не известно, что новая метла чисто метет? Назначение нового коменданта в любом городе сопровождается усилением мер по поддержанию порядка. Так было и на этот раз. Одного из пяти приданных мне солдат я поставил у входа в комендатуру, второго — у пустых камер, а с тремя оставшимися вдоль и поперек обошел всю Катарроху и окрестные сады. К великому огорчению, мы не встретили ни одного подозрительного субъекта, ни дезертира, ни даже нарушителя спокойствия. Тогда мы заглянули в огромный сарай, где волоокие красавицы укладывали в ящики экспортные апельсины, но — увы! — и там ничего подозрительного не обнаружили. Усталые, мы под вечер вернулись в комендатуру и тут же повалились на нары.
Уже были сумерки, когда в комендатуру приковылял подвыпивший старикашка.
— Сеньор комендант, — начал он шепелявя, — в церкви двое подозрительных субъектов, фашистские шпионы, не иначе.
— Шпионы? С чего это вы взяли?
— Говорят не по-нашему и одеты уж больно чудно. И оглядывают все как-то подозрительно!
— А что может быть подозрительного в вашем ресторане?
— Да ведь это же не простой ресторан, сеньор комендант, а клуб анархистов. Мы обсуждаем вопросы большой важности: о войне, о мире, о свободной любви...
— И о любви?! — усмехнулся я и с интересом взглянул на сморщенное лицо старикашки, пытаясь определить его возраст. Во всяком случае, уж не больше семидесяти пяти...
— А то как же! — не моргнув глазом, отвечал он. — И о любви!
— Ну хорошо, — согласился я. — Подсядьте к ним поближе за какой-нибудь столик...
— Все столы заняты, — сообщил старик. — Пришли девочки-апельсинщицы после работы... Скоро начнутся танцы. Но я встану где-нибудь поблизости и подам вам знак. Тогда хватайте этих типов и тащите. Нечего с ними церемониться. Ясное дело, шпионы. Глаза у них так и бегают...
— Ладно, ладно, возвращайтесь и продолжайте вести наблюдение, — сказал я ему. — Будем действовать сообразно обстановке.
Как только старикашка, пошатываясь, вышел, я собрал своих людей на военный совет. Как можно ни с того ни с сего арестовать людей? Где у нас доказательства, что они шпионы?
Тут один бывалый солдат предложил свой план действия:
— Спровоцируем их, задержим за хулиганство, а там разберемся. Шпион по доброй воле в руки не дастся. Шпионов самим приходится обнаруживать. А иначе как к ним подступишься? Только так — спровоцировать.
Я решил еще раз как следует обдумать, прежде чем что-либо предпринять. Сначала надо было увидеть их, этих шпионов. И вот, приготовившись к самому худшему, мы втроем вошли через вращающуюся дверь храма. С амвона хрипел патефон, кружились в танце девчонки-апельсинщицы. Неподалеку от стойки за мраморным столиком сидело двое прилично одетых мужчин. Наш старикан стоял почти вплотную к ним, подавая недвусмысленные знаки. Все смотрели на нас, выпучив глаза: старый черт, наверное, успел растрезвонить, и люди с интересом ожидали событий. «Шпионы» тоже смотрели на нас, но больше с любопытством, чем с опаской. Наш анархист, подойдя ко мне, зашептал на ухо:
— Чего ждете, хватайте, пока не поздно...
Отстранив его, я со своими солдатами подошел к стойке, заказал три вермута. Между тем танец кончился, нас окружили девочки-апельсинщицы. Взоры всех скользнули от стойки, где стояли мы, к столику, за которым сидели незнакомцы. Им, видно, стало не по себе. Они поднялись, намереваясь расплатиться и уйти, но тут наш старик анархист закричал:
— Вы — шпионы! — И, кивнув на меня, продолжал: — Вот комендант. Сейчас он вас арестует!
Незнакомцы, не поняв его, обратились к буфетчику, чтобы тот перевел. Не успел буфетчик перевести до конца, как один из них сильнейшим ударом отправил старика через весь зал к двери, где тот и рухнул, задрав кверху ноги. Мои солдаты, не дожидаясь приказаний, кинулись к нарушителю и ловко завернули ему руки за спину. Второй шпион, не желая разделить участь первого, поспешил ретироваться, а мы вместе с арестованным благополучно возвратились в комендатуру. Поскольку наш арестант изъяснялся только по-английски и по-шведски, я велел держать его в камере, пока не найдем переводчика. Буфетчик отказался: ему, дескать, не до того — церковь полна народу.
Словом, к тому времени, когда у дверей комендатуры остановилось несколько легковых автомобилей, мы еще не успели снять допрос. Было поздно, и солдат, стоявший в карауле, запер дверь на замок, а сам расположился в прихожей. С улицы доносились крики, ходуном ходила дверь.
— Что там такое? — спросил я караульного.
— Коменданта требуют, — отвечал он. — Грозятся разорвать на части. Это моряки. Приехали товарища освобождать.
— Ну и дела! — воскликнул я в отчаянии. — Как же нам теперь быть? Впускать их нельзя. А то и впрямь разорвут. Моряки есть моряки.
— Они ломают дверь. Не впустим — все равно ворвутся.
— Хорошо, — сказал я. — Запри меня в камеру, а им скажи, что коменданта нет.
Велев арестовать самого себя, я забрался в вонючую камеру, и солдат запер меня на замок. «Проклятый анархист! — досадовал я. — В бараний