Том 2. Рассказы - Жан Грива

— Какое уж тут на руку! Кто вам в лагере вставит зубы? Здесь нет зубного врача!

Джек Джексон глянул на меня сердито.

— И как вы не понимаете, молодой человек: ведь я американский журналист, и каждый мой зуб на вес золота. Если обо всем напишу своей газете, я получу огромный гонорар. И не только гонорар, но и возмещение за выбитые зубы: ведь я их потерял при исполнении служебных обязанностей. Вам бы следовало знать, молодой человек, что каждый зуб «револьверного» журналиста, каковым я являюсь, застрахован на кругленькую сумму. И потому-то произвол властей принесет мне капитал.

— Тогда почему бы вам не сходить еще раз, пусть выбьют еще пару, — съязвил я. Однако Джексон отвечал совершенно серьезно:

— Думаете, не пойду? Вот утихнет боль и кровь, пойду. И напишу, как почетному гражданину республики Андорра, доктору филологии Соединенных Штатов эти мерзавцы выбили два зуба. Я так напишу, что весь мир содрогнется от ужаса. А мне — гонорар и страховка. Как вы не понимаете?!

В последующие дни Джексон неоднократно предпринимал вылазки в сторону проходной, но вскоре возвращался, без флажка. Запасы его истощились, на дне чемодана оставалось лишь несколько штук.

Меж тем в лагере из-за бесчеловечного обращения властей начались волнения. Джек Джексон в этих волнениях не участвовал, хотя обещал обо всем написать в свою газету в надежде на большой гонорар. Наш барак был окружен солдатами, три дня нас морили голодом, не позволяя выходить. Когда Джеку Джексону понадобилось выйти по нужде, он, кивнув на дверь, за которой стояли солдаты, сказал:

— Я не намерен из-за этих скотов сам превращаться в скотину.

Взяв из чемодана предпоследний полосатый флажок, он просунул его в узкую щель между косяком и дверью. Чья-то рука схватила флажок и с силой захлопнула дверь. Тут впервые Джек Джексон потерял самообладание. Всей своей огромной массой он с разбегу толкнул дверь, и та не замедлила распахнуться. Но в тот же миг он, точно мячик, отскочил обратно и мешком повалился на пол. Удар, видимо, был сильный: Джексон долго не приходил в себя. На лбу постепенно проступала синяя шишка.

— А лоб у вас застрахован? — обеспокоенно спросил я, на что он мрачно ответил:

— В том-то и дело, что нет. Этот удар для меня чистый убыток. Но ничего, я еще об этом напишу и получу гонорар.

— Куда вам так много денег? — пошутил я.

— Их никогда не бывает много, — глубокомысленно пояснил Джексон. — Будь у меня побольше денег, я бы давно купил всех этих черных свиней, которые торчат за дверью. За несколько сот долларов со всеми потрохами купил бы. У кого деньги, тому почет и слава. Вы думаете, звание почетного гражданина республики Андорры мне дали за красивые глаза? Как бы не так! Это стоило кругленькой суммы. А ученую степень? Да что там говорить...

Время шло, но все отчаянные попытки Джека Джексона отправить сообщение кончались провалом.

— Ну что ты с ними будешь делать? — рассуждал он вслух бессонной ночью. — Это не люди, а просто кретины. Остается одно — бежать в Андорру. Не желаете за компанию? А что? Правда, бежим в Андорру! Я похлопочу, чтобы и вам присвоили звание почетного гражданина. Оттуда вместе будем посылать репортажи газетам. Вот увидите, преотлично заживем в Пиренеях, а там кончится война...

Но Джеку Джексону не удалось склонить меня к побегу в Андорру. И тогда темной ночью, бросив на произвол судьбы свои чемоданы, забрав последний флажок, он выбрался за колючую проволоку на свободу. Некоторое время спустя мы узнали, что Джек Джексон дорогой был схвачен и опять водворен в концлагерь. Правда, ему все же удалось добраться до ближайшей почты и отослать сообщение своей газете. Встретиться мне с ним уже не довелось, потому что Джексон за побег был посажен в карцер.

Но месяца через два пришло от него письмо. Он написал, что получил наконец из редакции деньги и с их помощью обрел свободу. По возвращении в республику Андорра он у единственного тамошнего врача вставил два новых зуба. Получил ли он за них страховку, об этом Джексон в своем письме умолчал. Между прочим, он извещал меня, что ему удалось договориться с представителем Генерального Совета республики Андорра о том, что если я все же надумаю приехать, то звание почетного гражданина республики мне будет обеспечено и я стану ее 6002‑м подданным.

Но поскольку в то время у меня не лежала душа к Пиренеям, республика Андорра так и осталась с одним-единственным почетным гражданином — Джеком Джексоном.

Этот случай расскажу в точности так, как было на самом деле.

Весной 1941 года я с группой участников гражданской войны в Испании, после двухлетнего заключения во французских концлагерях, наконец возвратился на родину. На вокзале в Риге нас встречали друзья и знакомые — с духовым оркестром, с цветами и поцелуями.

— Есть у тебя пристанище? — спросил меня прямо на перроне один из старых товарищей по подполью.

— Конечно нет, — отвечал я.

— Тогда вот что: давай отсюда прямо ко мне в райжилотдел, — сказал он, не без гордости добавив, что он сам его и возглавляет. — Захвати кого-нибудь из друзей, и поехали.

Мой лучший друг, с которым мы вместе уезжали в Испанию и вместе вернулись домой, был актером. Отнюдь не отсутствие таланта, а двухметровый рост помешал его успехам на сценическом поприще. Во время одного спектакля он нечаянно зацепил декорации и на своих саженных плечах уволок их за кулисы. Представление было сорвано, а директор театра выставил приятеля на улицу. Однако в Испании он открыл в себе новый талант — стал отличным артиллеристом. И там, среди высоких гор, его рост оказался вполне подходящим.

Так вот, мы оба с охапками цветов прямо с вокзала явились в райжилотдел. В кабинете на столе лежала стопка ордеров. Просмотрев их, приятель сказал:

— Тут у меня квартиры, принадлежавшие когда-то немцам, отбывшим в свой фатерланд. В некоторых осталось даже кое-какое барахлишко. Хотя бы вот в этой, — проговорил он, откладывая ордер. — И место удобное, прямо в центре. Только никак не разберу, что тут за мебель. По-моему, кровати. Ну, конечно, пятнадцать некрашеных кроватей. Будет на чем переспать.