Том 2. Рассказы - Жан Грива

На этом можно бы и закончить рассказ, если бы нам не суждено было встретиться, и еще не раз. Впервые случилось это после санатория на летних военных сборах, куда я был призван. Начальником лагеря оказался полковник Жагата. Я старался не попадаться ему на глаза, однако он меня приметил. Как-то вечером вызвал к себе и, на сей раз обращаясь на «вы», спросил:

— Мы, кажется, знакомы?

— Так точно, господин полковник.

— Стало быть, вы дезертировали?

— Уж так получилось, господин полковник, — ответил я, полагая, что командир шутит. Но глаза его загорелись недобрым блеском.

— А вам известно, что за это грозит?

Я все еще пытался отшутиться и потому заметил с улыбкой:

— Господин полковник, ведь я же дезертировал не из армии, а из санатория.

— Не имеет значения! — крикнул он. — Дезертир способен убежать откуда угодно. Вчера вечером трое дезертировали из лагеря, и сдается мне, по вашему наущению.

— Ей-богу, я тут ни при чем, господин полковник.

— Ну хорошо, на этот раз поверю, — мрачно произнес полковник. — А как у вас с храпом?

Добродушие полковника меня ободрило, и я отважился рассказать ему все, как было на самом деле. Полковник посинел от злости.

— Врешь! — закричал он. — Я в жизни своей не храпел! Иначе давно бы вылетел из офицерского корпуса. Храп — это свинство, это предательство. За оскорбление командира — трое суток гауптвахты. Кру-гом! — скомандовал он. — На гауптвахту ша-гом арш!

Четко печатая шаг, я отправился на гауптвахту. По истечении трех суток меня, как политически неблагонадежного, перевели в штрафную роту, и потому с полковником Жагатой я больше дела не имел. Однако впоследствии наши пути снова скрестились.

Когда на Советскую Латвию напали фашисты, я командовал отрядом добровольцев, который вел борьбу с бандитами и диверсантами в нашем тылу. И как-то раз после стычки вблизи эстонской границы на лесной опушке осталось лежать несколько убитых нами бандитов. Одного из них я опознал: это был полковник Жагата. Рядом с его трупом валялись лакированные сапоги: видно, полковник предусмотрительно разулся, чтобы ловчее было бежать. Нам некогда было с ним возиться, мы кинулись ловить остальных бандитов, укрывшихся в лесу. Казалось, уж тут я бы мог с уверенностью поставить точку в своих воспоминаниях о Жагате, если бы во время моего недавнего пребывания на юге Франции, точнее, в Ницце, он вновь не предстал предо мной. И вот как это произошло.

Остановился я в отеле «Альберт I», из окон которого открывался чудесный вид на залитый огнями Английский променад. Однако в тот вечер мне было не до красот и пейзажей. Утомившись в пути, я рано отправился спать. Но только я погрузился в легкую дрему, за стеной раздался мощный храп, будто кто-то безуспешно пытался запустить авиационный мотор. Внезапно храп прекратился, заскрипела кровать, и через минуту ко мне постучали. Я встал, открыл дверь и увидел на пороге сухопарого старика в пижаме. Левой руки у старика не было, а правый глаз закрывала черная повязка. С вежливым поклоном он извинился за беспокойство и сказал:

— Мосье, вы не могли бы чуточку потише...

— Разве я шумел? — спросил я, пожав плечами.

— Как бы это вам сказать, — проговорил старик, запинаясь. — Вы храпите, и так сильно, что я проснулся. Извините, но это так.

Я вскипел. «Еще один сумасшедший!» — подумал я. Если бы я своими глазами не видал убитого Жагату, то, чего доброго, решил бы, что это он стоит передо мной. Но ведь известно, что из мертвых не воскресают. И потому я постарался взять себя в руки и, насколько это было в моих силах, учтиво ответил незнакомцу:

— Дорогой мосье, если тут кто-то храпит, то это только вы.

— Но ведь я пришел к вам с жалобой, а не вы ко мне!

— Не имеет значения, — сказал я с невольной усмешкой. — Я знал некоего полковника Жагату...

Незнакомец широко раскрыл свой единственный глаз.

— Вы меня знаете?

— Нет-нет, — произнес я неуверенно. — Разве вы...

— Ну да, я Жагата. В прошлом полковник. Во время войны служил в частях СС, командовал полком. Награжден Железным крестом и другими орденами. И потому очень попрошу вас...

— Но как же так! — воскликнул я. — Ведь вы погибли еще в первые дни войны.

— Ах, это! — сказал он протяжно. — Это всего лишь уловка. — И, выдавив из себя гаденький смешок, продолжал: — Военная хитрость! А вы знаете, кто нас тогда предал? Один из тех типов, что храпят по ночам. Такой же, как вы. Потому я их всех ликвидировал, как предателей.

— И все-таки вы мертвец, — спокойно сказал я ему. — С какой стати вы спите в отеле, отправляйтесь на кладбище! Там ваше место.

И без дальнейших церемоний я выставил его за дверь. Но командир отряда СС и не думал уходить на кладбище. Он ушел в свой номер, и вскоре оттуда снова донесся храп.

И каких только нет разбойников на белом свете! В школе мы познакомились с «Разбойниками» Шиллера. Из газетных хроник я узнал о разбойниках — специалистах по части банковских сейфов, о похитителях детей и о различных приемах ограбления. Однако до тех пор, пока злодейство не коснулось людей мне близких, я никого не боялся.

Случилось это в те далекие времена, когда по Курземе рыскали печально известные разбойники с большой дороги Адамайтис и Каупен. Крестьяне из предосторожности отправлялись на базар скопом, подвод по пятнадцати, а то и по двадцати. Таким же обозом и домой возвращались, пряча выручку в сапоги, за подкладку или в потайные карманы. Проезжая темными безлюдными лесными дорогами, они во все горло пели песни — чтоб и себя подбодрить, и разбойников отпугнуть.

Как-то в таком обозе ехал мой отец. В тот день он продал на базаре полпорося, собираясь вырученные деньги добавить к тем сбережениям, что были отложены на покупку лошаденки, потому как верно в народе говорится: с курами много не вспашешь.

И вдруг эти двадцать подвод, этих горланящих мужиков средь леса останавливают двое разбойников. Как потом рассказывал отец, у них были громадные пистолеты. Крестьяне оборвали песню,