Том 2. Рассказы - Жан Грива

— Да, нефть! Что тут рассказывать... Нефть есть нефть. Вот начну работать в Тюмени, отвезу вас туда на самолете, сами увидите. Вы согласны поехать со мной?

Наташа робко улыбнулась, но не ответила. Тут же она отошла и вскоре вернулась к нам с пухлой книгой.

— Будьте любезны: запишите хоть несколько слов в нашу книгу жалоб и предложений.

— Но у нас нет никаких жалоб! — поспешил я вмешаться, опасаясь, как бы мой спутник и тут не нафантазировал, на этот раз в письменной форме. — К тому же мы у вас не в последний раз.

— Конечно, не в последний, — опорожнив рюмку коньяку, подтвердил Ешка. — Как только начну работать...

Я под столом наступил ему на ногу.

— Ну, нам пора. А то останемся без крова.

— Не беда, — отвечал он беспечно, в свою очередь, придавив мою ногу. — Вспомни, как мы ночевали в африканских пустынях! Зароемся в песок, а над тобой с рыком рыщут львы, с воем скачут гиены, а мы...

— Да, да, — торопил я его. — А теперь давай расплатимся и пойдем.

— На сей раз ты расплатись, — сказал он, порывшись в карманах. — Ведь мелочь у тебя найдется?

Не знаю, с чего это ему показалось, что тут можно отделаться мелочью? Тридцать пять рублей, на мой взгляд, не такая уж мелочь. И все же я расплатился и был счастлив, что мы можем наконец отправиться в город искать пристанище. Однако Ешка остался недоволен.

— Сколько ты ей дал на чай? — спросил он.

— Десять процентов, — сердито ответил я.

— Три с полтиной? Маловато, — проговорил он. — Славная девочка и хорошо нас обслуживала.

— Вернись и добавь! — отрезал я.

Он снова пощупал карманы.

— Мелочи нет. В следующий раз. И потом, ведь вечером я с ней увижусь.

У выхода стояло такси. Мы сели и направились в город, а путь до него был неблизкий. Нам стоило немалого труда получить в гостинице комнату с кроватью и софой. Ешка прилег было на софу, но тут же встал.

— Как камень! Я на ней спать не намерен.

— Что же делать, — сказал я. — Кому-то из нас придется на ней спать. Давай тянуть жребий.

Но Ешка возразил:

— Ни разу в жизни не отдавался на милость жребия. Этого еще не хватало: платить такие деньги, чтобы отлежать себе бока.

— Ты разве платил? — не стерпел я.

— Какое это имеет значение, кто платил? Ведь мы с тобой спутники.

И опять я уступил.

— Ну хорошо, бери себе кровать, я устроюсь на софе.

— Что ж. Раз ты хочешь... — протянул он. — Только подстели банное полотенце, мягче будет. А другим прикроешься. — И потом просительно добавил: — Не найдется ли у тебя немного мелочи? Черт возьми, и зачем мы пообещали заехать за ней?

— За Наташей?

— Ну да.

— Как это «мы»? Ты...

— Какое это имеет значение! — перебил он меня. — Вместе путешествуем. Грусть и радость пополам! Ничего не поделаешь. Ты много не давай. Рублей двадцать, думаю, будет довольно. Уж больно такси дорогое. Да еще в оба конца.

С большой неохотой раскрыл я свой оскудевший кошелек.

— На вот тебе... мелочь... Мои деньги на исходе, скоро будешь ты за все расплачиваться. Идет?

— Ол райт! — воскликнул он и, насвистывая, направился к двери.

— И вот еще что, — крикнул я ему вдогонку. — Не мели вздора. Мне стыдно за тебя.

— Ха-ха, — рассмеялся он. — Чего стыдиться? Женщинам нравятся повидавшие жизнь мужчины. Я не рассказывал, чем покорил свою первую жену? Вот такими же утками. А чтобы она покрепче верила, я у своих друзей-туристов насобирал ярлыков да наклеек, облепил чемоданы... И что ты думаешь — клюнула!

— Будь поэкономней, не трать деньги попусту.

— Мелочи! — произнес он, отмахнувшись. — Пока!

И ушел.

Вернулся Ешка поздно ночью, заметно навеселе.

— Встретил? — спросил я.

— Кого?

— Наташу.

— Что за ерунда? И не думал, сидел внизу в ресторане. Какая там девочка, скажу тебе! Наташа...

— Опять Наташа?

— Но разве сравнить ее с той? Ангел!

— Я вижу, ты помешался. Ложись спать. Отдохнем как следует, завтра двинем дальше.

— Куда такая спешка? Надо как следует познакомиться с городом, с людьми. Тебе бы тоже не мешало в кои-то веки пойти мне навстречу.

— Сколько дней тебе на это потребуется?

— По крайней мере, неделя. А теперь пойду приму душ. Голова трещит! — И уже из ванной крикнул: — Однако, скажу я тебе, ты эгоист! Забрал оба полотенца и спит себе. А ну подавай-ка сюда одно!

Сорвав с себя полотенце, которым укрывался, я швырнул его в приоткрытую дверь ванной. Ешка долго плескался под душем, потом досуха вытерся и кинул мне мокрое полотенце со словами:

— Возьми, прикройся! А то простудишься, скажешь, я виноват.

Я весь кипел от злости, но сдержался. Как-никак он согласился поехать со мной в такую даль. И что хорошего, если теперь, в самом начале путешествия, я дам волю дурному настроению? Нет, нет! Это никуда не годится. Надо терпеть, надо прощать друзьям слабости. Перебесится — успокоится. Ешка улегся на кровать и под теплым одеялом быстро захрапел.. И я на своей жесткой софе, прикрывшись мокрым полотенцем, наконец задремал.

На другой день Ешка ухитрился познакомиться с лоточницей, торговавшей медом, с трамвайным контролером, с директором кафе, а вечером после спектакля — с очаровательной балериной. И все это стоило мне довольно много «мелочи». Он покупал, дарил, угощал, давал чаевые, рассказывал при этом всякие небылицы. К полуночи в моем кошельке осталось на один обратный билет, а Ешка от одной из своих знакомых схлопотал пощечину.

— Послушай, — сказал я ему, — наше путешествие еще не началось, а денег у меня уже нет.

— Как нет? — удивился он. — Что же ты так мало взял?

— В том-то и дело, что не мало, а все равно нет. Теперь расплачивайся ты. Или верни то, что я заплатил за твой билет.

— А у меня вовсе нет денег. Ведь это